Тополята
Шрифт:
– В конце концов, эта посылка – просто выполнение условий. Отец обязан помогать, раз я отказалась требовать алименты…
Тенька раздумчиво потерся ухом о плечо. Шмыгнул ноздрей. Тогда, мол, так и быть, не буду морщиться. Тем более что костюм был замечательный. Сразу видно – невесомый, как мотыльковые крылья. Ох и здорово будет носиться в нем по дворам и переулкам!
– Надевай…
Тенька натянул штаны и рубашку, почти не ощущая материи. Мама подтолкнула его к узкому пятнистому зеркалу на дверце шкафа. Тенька увидел себя будто сразу и подросшим, и похудевшим. Жаль, что загара нет, ну да это поправимо… Он дурашливо покрутился, взявшись пальчиками за кораблики на штанах. А кораблик на груди погладил, как бабочку.
– Клево…
– Ну вот. А ты фыркал… Смотри, у тебя и носочки почти под цвет, и полоски на кроссовках сиреневые…
– Ага… – Тенька покачал ступней. Сунул в кармашек на бедре свой плоский старенький мобильник. Тот был легонький, как пустая мыльница, но все равно казался тяжелее всего костюма.
– Сходи сегодня в парикмахерскую и будешь совсем как лорд Фаунтлерой. Ты ведь про него читал…
– Мам, лучше потом!..
– Кажется, я рано убрала ремень…
– Нет, не рано. Тебе вредно волноваться на посту… Я погуляю, ладно? Забегу к Витале…
– Зайди сначала домой. Разогрей в микроволновке картошку с рыбой и пообедай… Только не заляпай обновку.
– Ладно…
И домой, конечно, не пошел.
Цветущие кусты по краям Карпухинского двора были одного цвета с Тенькой. Тенька специально пробежался впритирку к ним, чтобы вобрать в материю весенний запах. Потом раскинул руки, взлетел на кирпичную стенку между дворами, поскакал на ней, приземлился коленками и ладонями в мягкую траву и сухие семена кленов. Подпрыгнул и побежал к Витале.
Виталя у входа в дворницкую чинил механическую подметалку. Тележку он отодвинул в лопухи, а всякие детали мотора по порядку разложил на мешковине. Разглядывал и протирал. Витале помогал хулиган-семиклассник Жох. Неподалеку, на козлах для пилки дров, устроились братья Лампионовы. В траве сидел на корточках смуглый первоклассник Егорка Лесов. Он чесал кудлатый бок развалившемуся псу Симе. Сима улыбался розовой пастью. Дело в том, что он сбежал от своего бестолкового семейства, чтобы отдохнуть в одиночестве…
Дворницкая располагалась в одноэтажной пристройке Макарьевского особняка (в котором находились всякие кабинеты и кладовые Торгового института). Длинная такая будка из старинного кирпича. Недалеко от входа рос крепкий тополь. Между стволом и дворницкой была укреплена горизонтальная труба, а к ней подвешены качели – два каната и доска. На доске покачивалась Эвелина Полянская – здешняя красавица двенадцати с половиной лет. С белыми, как летнее облако, волосами и смуглая, как Егорка. Она болтала коричневыми ногами и косо поглядывала на Жоха. Считалось, что Жох и Эвелина – всегда в состоянии холодной войны. Оно и понятно – чего общего между ученицей эстетического лицея и «кандидатом в колонию»? Однако ходили слухи, что эта парочка тайком целовалась за трансформаторной будкой. И Тенька знал, что слухи – не просто слухи…
Когда Тенька подошел, Эвелина протяжно сказала:
– О-о… Мальчик, ты будто крайняя полоска яркой радуги.
– Почему крайняя? – подозрительно спросил Тенька. От девчонок не знаешь, чего ждать. Эвелина снисходительно объяснила:
– Белый свет разлагается на семь цветов, по порядку. Называется «спектр». В этом спектре последняя краска – фиолетовая.
– У меня сиреневая, – заступился за костюм Тенька. – Разница…
– Некоторая разница есть, только почти незаметная, – не то согласилась, не то возразила Эвелина. – В спектре бывают разные оттенки… Садись рядом, Тень… – Она подвинулась на доске и без лишней скромности разъяснила: – Мы здесь будем самые красивые.
Жох негромко хмыкнул. Подумаешь, мол, принцесса.
Эвелина была в желтом платьице с белыми рукавчиками – складчатом и коротеньком. Теньке подумалось, что он, со своей незагорелостью, будет выглядеть рядом с Эвелиной беззащитным и хлипким. Но… сесть рядышком все же хотелось. В самой-самой глубине души Тенька был слегка влюблен в красавицу Полянскую. Конечно, не настолько, чтобы целоваться за будкой – это немыслимая чушь! Но вот присесть рядом и, может быть, нечаянно зацепить своей ногой ее ногу – при этом что-то пушисто щекотится в душе.
Тенька с независимым видом подошел и скачком сел на доску. Эвелина придвинулась, а ему отодвигаться стало некуда. Они покачались. Эвелина осторожненько взяла кромку Тенькиных штанов (у него затеплели уши).
– Этот кораблик, он фрегат, да?
– Я не разбираюсь… – буркнул Тенька.
Жох, согнувшийся над мешковиной с деталями, глянул на них через плечо. Безразлично сказал:
– Тили-тили тесто…
– Дурак… Виталя, дай, пожалуйста, ему по копчику, – попросила Эвелина. – Мне не дотянуться…
– Зачем? – возразил Виталя. – Приревновал человек, с кем не бывает. Тенька сегодня и правда красивый, будто именинник… Тень, я вижу, обошлось без грозы, да?
– Ага… – Тенька спрыгнул с доски. – Виталя, я спросить хочу…
– Ну, давай… – Виталя никогда не отказывался отвечать на вопросы.
– Я… только я хочу не при всех…
– Тет-а-тет, – понимающе вставил старший Лампионов.
– Ну, если «тет», пойдем под крышу, – согласился Виталя.
В дворницкой пахло кирпичной прохладой. Виталя одним взмахом усадил Теньку на верстак.
– Спрашивай, отрок…
– Ты откуда узнал про то, что было в классе?
– У-у-у…
– Ну что «у»? – с досадой сказал Тенька.
– Виталий Самохвалов – дворник. А дворники во все времена были самыми надежными агентами тайных служб. Им всегда полагалось знать про все и про всех на свете. Я такой же…
– Да ну тебя… Наверно, Витька Лампионов разболтал?
– Можешь думать, что так… Но, если совсем честно, не Витька. Прибегала твоя одноклассница, Танюшка Юкова…
– А… она-то почему?! – изумился Тенька. Кто для Юковой Степан Ресницын? Он всегда смотрел на нее, на маленькую и белобрысую, просто как на соседку по парте. Недавнюю, между прочим…