Чтение онлайн

– Вы знакомы с ним?

– Почти в той же мере, что и с вами. Месяц назад он сидел на том самом месте, где вы нынче, также дожидаясь стряпчего. Тогда он еще не был так отчаян, обладая способностью изъясняться и даже беседовать, как образованные люди, ведь это было его первое посещение ратуши. Он приехал на побережье с северных гор и, как я сказал, собирался в дальнее плавание. Естественно, такое путешествие предполагает значительные траты, поэтому несчастный продал дом со всем имуществом, и на большую часть денег приобрел яхонт. Прибыв на Утес, он поспешил к нашему меняле Корину, именующему себя златником, но не продал камень, а отдал на хранение, получив обычную в таких случаях расписку. Затем бедолага добрался до пристани и, к своему ликованию, нашел нужный корабль, готовящийся к отплытию через два дня. Вечером на радостях он хватил лишнего в харчевне на постоялом дворе, где остановился. По пробуждении в своей постели засветло с треском в голове, этот мечтатель потянулся к поясу, привычно проверяя, в порядке ли расписка, но ни нее, ни денег на месте не оказалось. Обшарив комнату вдоль и поперек и облазив харчевню, с тяжелым сердцем он вновь отправился к Корину. Однако меняла сделал вид, что видит его впервые. Так непутевый в считанный миг сделался нищим в чужом городе, потеряв дорогу на юг к мечте и на север к дому. Горемыке не оставалось ничего, кроме Управы. Когда он вышел от стряпчего, на него было больно смотреть. Власть в лице своего представителя не только посмеялась над ним, полностью подтвердив правоту Корина, но также допросила его и потребовала найти место в недельный срок. Не хочу кичиться добродетельностью, господин чтец, но я попытался помочь бедняге. Я предложил ему временную работенку в моем мореходстве, но тот был совсем раздавлен и не воспринимал мои слова. Тогда я пихнул ему горстку монет. Как я слышал потом от знакомых, он делал детские попытки обмануть златника. Отыскал несколько держателей кориновых расписок, взял у них образец и нарисовал подделку. Когда он предъявил это художество Корину, меняла лишь усмехнулся и выкинул его из лавки, пригрозив всадниками. Упорствуя в своем безумии, он нанял какого-то проходимца, чтобы тот устроил перебранку со златником и отвлек его внимание, в то время как владелец яхонта проникнет в хранилище. Однако этому «хитроумному» плану не суждено было сбыться, потому как проходимец просто сбежал с деньгами. Непутевый заглянул в Управу еще раз. Теперь он умолял стряпчих за счет казенных средств написать и даже послать гонцов на его родину, чтобы те отыскали местного меновщика, у которого и был приобретен яхонт, меновщик прибыл бы на Утес и подтвердил бы, что камень, хранимый у Корина, принадлежит непутевому. Думаю, его не бросили в подвалы только потому, что он доставляет чиновникам удовольствие своим унижением. Сегодня вы стали свидетелем его третьей попытки. Насколько я понял, он пытался доказать, что приносил расписку в первый же приход, и что она просто затерялась из-за нерадивости стряпчих. Окончание столь печального сказа вы видели. Вы можете подумать, господин чтец, что я заговорил об этом глупом и неудачливом человеке просто чтобы скоротать время или почесать языком. Не скрою, отчасти, да. Но мне занятно вот что. Все это время непутевый ел, спал и сходил с ума на том же постоялом дворе на мои деньги. Распорядись он ими по-другому, устройся на самую худую работу, пусть и не у меня, неужели не смог бы такой нестарый еще и здоровый подняться на ноги, заняться делом, скопить средств и в конце концов пустить их туда, куда он так хотел?

– Мне кажется, вместе с распиской он потерял веру, веру в мечту и в то, что способен ее достичь, – произнес я задумчиво. – Иные будто влюбляются в свое несчастье и страстно упиваются им, не желая от него оторваться, тогда как их прошлое и былые светлые надежды становятся лишь придатком их поражения, а они – его рабами.

– Стряпчий приглашает, – прервал мою мысль бесцветный голос из недр чиновного улья.

– Идите, – кивнул мне Дилан, – я старик, торопиться – удел молодежи.

– Спасибо вам, господин корабел, – поблагодарил я. – Карид да будет вам спутником!

– Полагаю, мы еще увидимся, господин чтец.

Обитель стряпчего длиной около четырех, а шириной – трех локтей, сходная, скорее, с овощным коробом, нежели с приемной, вмещала в себя два крохотных стола, один у стены противоположной проходу и один – у смежной справа от меня. Ближний ко мне стол занимал писарь, а сам стряпчий разместился за вторым столом в глубине помещения, если, конечно, называть глубиной расстояние в три шага. В углу между стряпчим и писарем возвышался ларь, до отказа забитый свитками. Вдоль дальней стены перед стряпчим приютилась лавка для посетителя, но та также не пустовала. Я, было, приоткрыл рот, намереваясь обозначить свое присутствие, как писарь молниеносно ткнул пером в следующую дверь, находившуюся в пятнадцати вершках от его уха. Во второй комнате со мной повторилось то же самое. Приоткрыв третью дверь, я был почти вдавлен в стену потоком людей, перемещавшихся к выходу из улья. Первым перед моим носом прошмыгнул рыжий коренастый чиновник, пробасивший: «Обождите!», вдогонку за ним проскакал проситель, гнусящий: «На вас вся надежда!» и в заключение трое пихающих другу друга в спину молодых людей, шепчущих: «Отец, подарочек не забудь ему…» и походивших на просителя, как две капли меда. Заглянув в третью комнату, я обнаружил точно такую же обстановку, как и в предыдущих, только очередная дверь находилась теперь не напротив, а сбоку. По-видимому, один из молодчиков горстью ранее висел на потолке, иначе трудновато было объяснить, как промчавшаяся мимо меня ватага здесь размещалась. Писарь, не поднимая глаз, устало махнул пером в сторону скамьи. Я еще раз оглядел комнатушку и передернул плечами при гадкой мысли о том, что Двирид проводит дни в такой же глухой безоконной клетке. Позади меня раздался резкий скрип: стряпчий вернулся. Я успел заметить в его руке небольшой мешочек, который он поспешил упрятать под плащ. «Подарочек» был успешно вручен. Рыжий чиновник грузно плюхнулся на жалобно всхлипнувшее кресло и одновременно брякнул «Ну!» (но у него получилось нечто вроде «На!»).

– Арфир-чтец к ваш…

– Ха! А у меня записано «Дилан-корабел», – воодушевленно перебил меня рыжий. – Меж тем корабел сидит снаружи, а вы на корабела явно не тянете.

– Верно, потому что я чтец. Арфир-чтец к вашим услугам, – терпеливо разъяснил я. – Господин корабел любезно уступил мне.

– Похоже, и впрямь, чтец. Ты смотри! – бросил начальник каморки писарю с развязностью, скрывавшей, впрочем, легкую настороженность. – И что же привело вас к нам, сударь книжник? – продолжил чиновник.

– Я хотел бы говорить с советником владыки по духовным вопросам.

Стряпчий крякнул.

– Крепко машете, господин чтец. Изволите шутить?

– Отнюдь.

– Эх, везет вам, что денек сегодня знатный. Внесу уж я вас в список и неделек так через семь…

Моя рука прервала этот снисходительный зачин, разместив перед чиновными веснушками свиток с печатью.

Рыжий побледнел.

– Я сейчас уточню… господин чтец, – пролепетал он. – За мной… пожалуйте.

С этими словами стряпчий растворился в улье, и я поспешил следом.

Чиновник петлял и шустро уворачивался от встречных торопыг. Не обладая подобными навыками, но пытаясь не упустить из виду его мясистый затылок, я попеременно налетал на разношерстных просителей, получая от них емкие прозвища и даже пару-тройку неплохих пинков. Больше всего мне пришлось задержаться в комнате с площадным шутом, зачем-то развлекающим чиновников подкидыванием куриных яиц. Естественно, второпях я задел скомороха, итогом чего стало прямое попадание яйца в рубаху тамошнего стряпчего с последующим растеканием по оной. Дальнейшее продвижение было в миг приостановлено перегородившим дорогу писарем. Тут же на подмогу подоспел и шут. Распорядись я неверно следующим мгновением, эти двое, несомненно, скрутили бы меня, однако вовремя поставленная подножка опрокинула скомороха на писаря, и, перепрыгнув через них, я обнаружил себя в широком проходе по другую сторону улья. Рыжий пропал, но единственным путем, которым он мог двинуться, была неприметная лестница, винтом уходящая на третий ярус. Однако едва стоило мне приблизиться к ней, как ступеньки заслонил словно отслоившийся от стены стражник. Мне оставалось ждать, но уже через полгорсти лестницу огласил перестук спешных ног. Стряпчий вынырнул из проема как раз вовремя, чтобы предотвратить повторную попытку нападения на меня со стороны сборища с шутом. Сделав знак стражу, рыжий пропыхтел: «Идите», и я последовал его словам.

Моим глазам предстал на этот раз совершенно безлюдный проход, все двери которого выглядели наглухо запертыми. Всмотревшись пристальнее, я заметил, что ближе к концу прохода стена будто подкрашена охрой: одна из приемных все же была открыта.

Я перешагнул через порог тусклой горницы. Мутная стеклянная завеса, перекрывшая собой оконную прорезь, превращала бойкий полуденный свет в полумертвый отросток солнца. Строгое убранство составляли лишь узкий поставец, 15 хранивший два грязных свитка в себе и глиняный сосуд на себе, а также стол, словно выныривавший из противоположного угла, за которым, строго сложив руки, восседал советник. По-видимому, в точности тот же набор я застал бы за любой другой дверью прохода и как будто был разочарован этим, почему-то полагая, что попаду чуть ли не в тронную залу. Обитатель горницы, хмурый скрюченный человечек преклонных лет, вероятно, достаточно приглядевшись ко мне, протараторил:

– Господин Арфир-чтец, не так ли?

– К вашим услугам, – ответил я, приблизившись к столу.

– Я спрашивал вас не об услугах, а о вашем имени, – сухо процедил советник, – впрочем, будем считать, что вы тот, кем назвались. Можете присесть, не обязательно нависать надо мной.

Я слегка растерялся: присесть было некуда.

С удовольствием проследив за моим недоумением, старик ткнул пальцем в направлении окна. И, действительно, где-то между ним и конторкой я обнаружил крохотную скамью. Опустившись на нее, я сравнялся ростом со столешницей, заняв достаточно странное положение. Мой нос чуть не уперся в колени, спина согнулась, ноги почти сразу начали затекать и, кроме того, теперь, чтобы смотреть на собеседника, мне приходилось выгибать из такого положения шею. В свою очередь добившись полного неудобства для посетителя, советник приободрился и, наконец, приступил к делу.

– Итак, господин чтец, как долго вы пребываете на Утесе?

– С сегодняшнего утра.

– Цель вашего приезда?

– Личная беседа с владыкой по вопросу, беспокоящему Братство Чтецов. Мои полномочия представителя Братства и прошение о встрече здесь. (Я протянул к столешнице свиток с сургучом).

Советник прищурился. Он с неохотой принял свиток дрожащими узловатыми пальцами. В отличие от подчиненных старик воспринял печать спокойно. Сломав ее ловким щелчком, он раскатал лист и суетливо, но внимательно пробежался по нему глазами, придерживая его одной рукой, а вторую зачем-то прижимая к пояснице.

– Владыка тяжело болен, – благоговейно вздохнул он. – В ближайший месяц никакие встречи с ним невозможны. Единственные, кому дозволено приближаться к нему, – это слуги и лекаря, а уж никоим образом не чтецы, поэтому я отказываю вам в прошении. Однако, как советник по духовным делам, я мог бы заслушать ваши вопросы.

– Когда у человека серьезное недомогание, мне думается, чтец как раз тот, кого можно допустить к больному помимо лекарей и слуг, – заметил я. – Мне поручено обсудить дела лично с владыкой и ни с кем иным, поэтому и я даю отказ на ваше предложение. Я буду взывать о том, чтобы хворь оставила правителя, и, если отсрочка для повторного прошения равна месяцу, значит, я подожду этот срок.