Топ-модель
Шрифт:
Если закрыть глаза, легко представить: я в родном дивном городке, о котором я вспоминаю все меньше и меньше.
Квартира с выщербленным номерком «Кв.13» находится на третьем этаже. Решительная рука менхантера топит кнопку звонка. Разболтанно-мелодичный звук убегает в глубину квартиры.
Потом слышится поспешные шаги — дверь открывается. На пороге крупно-каботажная тетя с пористым лицом, где прорастают усики и бородавки. Общее впечатление, что перед нами бегемот, правда, женского рода. В чудовищно-безобразном сарафане: белое поле — черный горошек. Однако больше всего меня умилили ветхозаветные босоножки из 1946 года и беленькие газовые носочки с красненькой каемочкой.
Из самой квартиры шел неприятным запах мочи, лекарства и болезни. На немой вопрос хозяйки Стахов ответил, что мы из благотворительной организации «Мирные инициативы».
— Да-да, нам звонили, — обрадовался «бегемот» в босоножках. — Я дочь больной.
— Какой больной? — удивился Алекс. — Простите?
— Вы же к Луговой Инессе Львовне? То есть, к маме моей?
— Мы к Сопиковичу Ананию Ананьевичу.
— Ах, к моему мужу? — Воскликнула хозяйка. — Господи, не так вас поняла. Я — Ирина Горациевна. Очень рада, очень, — обтирала руки о полотенце, перекинутое через жирноватую шею. — У нас тут маленький хаос. Год неудачный: одни несчастья, — и пригласила пройти в квартиру. — То мама болеет, то вот супруг вернулся с юга…
Я испытала брезгливое чувство, появившееся от неприятных агрессивных запахов и домашнего неопрятного беспорядка.
— Ананий, к тебе из благотворительной организации, — медовым голоском сообщила Ирина Горациевна, пританцовывая у двери комнаты. — К тебе можно? Что?.. — И нам: — Знаете, после несчастного случая на море… Ананий сильно нервничает и просит, чтобы я его предупреждала…
Наконец раздался голос, мне знакомый, мол, кого там черти принесли?
— Прошу, — открыла дверь хозяйка. — Чай? Кофе?
— Чай? Кофе? — повторил Алекс. — Потанцуем?
— Что? — изумилась Ирина Горациевна.
— Шутка, — объяснил охотник на людей и заступил в комнату энергичным шагом, как представитель благотворительной организации.
Я готовилась увидеть Бог знает что — во всяком случае, образ печального паралитика в коляске стоял перед моим мысленным взором. И что же? Нас встречал здоровый молодец с упитанными щеками. Правда, небольшая бинтовая заплата на стриженной макушке напоминала о днях минувших и печальных.
Комната была заставлена стеллажами с книгами, на столе — портативный компьютер, на его экране цвела картинка некой шулерной карточной игры.
Наше хамоватое вторжение ввергло лже-Арнольда в шок. Еще больший шок донжуан испытал, когда узнал во мне особу, приласкавшую его от всей своей бескомпромиссной юной души.
Шулеру по жизни казалось, что он спит, и ему снится дурной сон. К его сожалению, это был далеко не сон. Мы наступали на него и гражданин Сопикович решил: его снова будут бить — и бить больно. И не только по голове. Отступая, некрасиво плюхнулся на тахту и взвизгнул тонким фальцетом:
— Кто вы такие?!
Мой товарищ с удивлением отвечал, мол, мы из благотворительной организации, которая занимается решением неких проблем, связанных с игрой в карты.
— В карты? Какие карты? Я не играю в карты? — нервничал человек на тахте. Затем раздался лязг зубов и вопрос: — Она с вами?
— Кто?
— Вот эта… б-б-благотворительница! — и невольно поправил заплату на макушке.
— Она лучший наш работник, — ответил охотник на людей, садясь в кресло перед компьютером. — Ну-с, тренируемся, Ананий Ананьевич. И это правильно надо долги отдавать.
— Ах, — радостно вскинулся Сопикович. — Так вы за долгом от Севы Зайченко?
— Именно от него, — невозмутимо ответил менхантер.
— Минуточку. Разрешите… — и тиснул руку в дальний угол стола; порывшись там с напряженным лицом, вырвал на свет плотную пачку долларов: Только Ирочке не говорите. Она меня не поймет. Ее мамаша загибается уж год десятый. Живучая, я вам скажу… — И с угодливостью вручил деньги моему спутнику.
Тот меланхолично взял пачку, чуть распушил её и проговорил:
— Имеем мы, Ананий, к тебе иной бубновый интерес.
— Я так и знал, — всхлипнул лже-Арнольд. — Она меня сама пригласила на танец. А я её угостил шампанским. А она за это меня… вот…
— Маша, — с укором молвил Алекс. — Зачем же ты так? Тебя, оказывается, угостили шампанским, а ты… по голове…
— Это не я, — фыркнула. — Он сам споткнулся.
— Как споткнулся? — взвизгнул шулер. — Ну, товарищи, у меня нет слов…
Всю эту ахинею прерывает стук в дверь — Ирина Горациевна с подносом, где чай и пирожки собственной выпечке. Ее ноздреватое лицо имеет такое уморительно-стыдливое выражением, что я с трудом сдерживаю смех. Очевидно, она живет иллюзией, что её супруг лучший в мире и занимается нужным трудом на благо всего общества.
— Ирочка, — страдает тот, — мы очень заняты.
— Ананечка, ты себя не жалеешь, — и удаляется, пританцовывая на безразмерных босоножках.
— Какая приятная во всех отношениях женщина, — замечает Стахов. — Не хотелось бы её огорчать…
— Прекратите, — сопротивляется лже-Арнольд. — Я не понимаю цели вашего появления здесь?
— Нас интересует, — делает паузу Алекс и плюхает денежную пачку на стол. — Кому ты жаловался на молоденькую стервочку?.. Прости, Маша.
— Ничего, — киваю я.
— Итак?..
— Я жаловался? — изумляется Сопикович. — Зачем?
— Вспомни. Играли, пили, говорили…
— Играли, пили, говорили, — повторяет с обреченностью. — Мне же пить нельзя?
— А играть?
— Играть можно.
— Ну вот, — убедительно заключает Стахов. — Играли и говорили о бабах. С кем? С Зайченко — раз!
— А зачем это все?
— Здесь вопросы задаю я.
— Ну, когда вылечился, то встретился с друзьями…
— Из модельного бизнеса?
— Да. Я не обманывал вас, Маша…