Томирис
Шрифт:
— Ты думай прежде!—багровея, вскричал Рустам.
—... нашими рабами,— бесстрашно закончил урартец с петушиным гребнем.
С яростным воплем вскочили саки с мест, обнажая акина-ки, ножи. С большим трудом, перехватывая и отбрасывая в сторону рвущихся к послам саков, удержал своих сподвижни ков от расправы над урартцами Рустам.
— Послов не убивают, саки!— сказал он прерывающимся и дрожащим от гнева голосом и обратился к урартцам, чеканя каждое слово:— Быстро же вы забыли, как бежали.под сокрушительными ударами наших отцов и, спасая свои шкуры, забивались в расщелины ваших гор, как пауки. Что ж, вам придется убедиться, что и акинаки сыновей не затупились. Вы только потому и храбры, что вас сто на одного, но это храбрость труса! Идем! ?
Рустам схватил, точно тисками, руки урартцев, буквально поволок за собой послов на просторный балкон. Отпустив растерзанных и помятых урартцев, он вырвал из рук Фарнака лук и стрелу с тлеющей пахлей и выстрелил в синеву неба. В ответ из разных дальних мест взвилось в небо триста горящих стрел.
—Не мы, а вы в ловушке! Вы уступили нам неприступную крепость, спасибо! Мы занозой засели в самом вашем сердце, а в тылу у вас мои храбрые воины. А теперь слушайте! Вы даете нам сто заложников, в том числе и хозяина этого замка, и мы уйдем из вашей страны. На границе мы оставим целыми и невредимыми ваших людей. Нам, детям степей, не нужны ни вы, ни ваши горы.
Послы были явно озадачены ходом Рустама. Они перегля нулись, и тот, с длинной рапирой, сказал:
— Мы обдумаем ваши слова и решим. Если завтра от нас не будет посланца — война!
Назавтра Рустам прождал напрасно, посланец не явился.
Началась осада. Урартцы сдержали слово. Убедившись в поразительной меткости сакских луков, они расположились на почтительном расстоянии от замка и, не предпринимая попыток к штурму, стали хладнокровно ждать конца обреченных защитников крепости. Первая же вылазка осажденных дорого им обошлась. Оставив десятки погребенных под каменной лавиной товарищей, саки вернулись назад, не причинив видимых потерь противнику.
Несмотря на то, что каждый кусок пищи, глоток воды был на счету, запасы продовольствия быстро таяли. Попытка отрыть новый колодец окончилась неудачей. Против каменистой почвы акинаки и ножи саков были бессильны, они тупились, гнулись, ломались. А из старого колодца несло таким смрадом, что, несмотря на невыносимую жажду, саки брезгливо воротили нос. Не сбывалась надежда на дожди. Небеса, словно издеваясь, громыхали и сверкали молниями то слева, то справа, обходя стороной злополучный замок.
Тоскливо тянулись дни, и начали сбываться предсказания урартцев. Мучимые жаждой, саки пили мочу, конскую кровь. Начался падеж. Вскоре в живых остался один Жель, которого спас Фарнак. Он собирал для коня своего молочного брата каждую травинку, проросшую в каменных расщелинах, срубил одинокий дуб и, искрошив его, подкармливал Желя. Суеверные саки, считавшие легендарного Желя талисманом, не только не возмущались такой привилегией, напротив, обделяя себя, собирали для него по капле пригоршню воды.
Очень трудно приходилось Рустаму. Его огромное могучее тело требовало много пищи, воды, но он брал только равную со всеми долю и быстро слабел. Он постоянно сосал маленький гладкий камешек, пытаясь обмануть жажду, как это делали пастухи и погонщики верблюдов в пустыне, но пересохший, шершавый рот не выделял ни капли влаги.
Находившегося в полузабытьи Рустама тряс за плечи рыдающий Фарнак.
— Ооо-о-о брат мой! Какое горе!
С огромным трудом передвигая ослабевшие Ноги, Рустам взобрался на крепостную стену, прильнул к бойнице и тихо охнул.
Скаля зубы, гримасничая и приплясывая, урартцы, высоко подняв длинные шесты, что-то кричали сакам. На шесты были насажены... головы. Триста голов! "Неужели конец? Как найдет теперь нас Шибака",— подумал Рустам, и крупная слеза покатилась по щеке и затерялась в усах.
Это был странный совет. Не в силах сидеть, военачальники совещались лежа. Предложений было два. Первое: выйти с оружием и встретить смерть лицом к лицу. И второе: каждый десятник умертвит своих воинов, сотник — десятников, ты сячник — сотников, Рустам — тысячников, а затем покончит с собой.
Рустам после долгого раздумья тихо начал:
— Я думал, что урартцам понадобится больше времени для охоты за тремястами моих тиграхаудов... я ошибся. Зная свои горы, как мы свою кибитку, они в два полнолуния покончили со всеми.— Рустам, помедлив, продолжал:— Выйти с оружи ем навстречу гибели? Неразумно! Нас, обессилевших, урарт цы возьмут голыми руками. А сак и раб несовместимы!.. Перебив друг друга, чего мы добьемся? Нет, это не мужество, а трусость, потому что жить сейчас труднее, чем умереть! Мы приковали к себе все силы урартцев... И мы будем жить и де ржать на привязи урартцев, и ждать, пока жив хоть один из нас... Держать на привязи, чтобы наши братья, саки из Сакос сены, одним ударом окончили с урартцами... иначе они расползутся по своим ущельям, и тогда — долгая, трудная война Ждать и ждать! И помните, уцелевший должен добраться до Томирис. Я сказал все!
Саки, бросив в круг свои тамги в знак согласия, продолжали лежать, собираясь с силами, чтобы встать и идти к своим воинам.
Вся кожа: шкуры павших лошадей, сбруя, арканы, сапоги, ремни, одежда — была съедена. По утрам саки слизывали с камней кровли росу и иней. У многих начались галлюцинации. Конец был близок. И когда погасла последняя надежда, все вокруг вдруг наполнилось ржаньем, топотом, криками и воплями, лязгом железа и свистом стрел.
Поддерживая друг друга, шатаясь и падая, выходили из ворот саки.
Подхватив падающего Рустама, Арпак крепко обнял его. Смеясь и плача, стоял рядом Шибака.
— Вы шли долго... Вы шли очень долго,— шептал Рустам. Арпак с тревогой посмотрел на Рустама, тот, не отрываясь, захлебываясь, судорожно кашлял, пил и пил уже из третьего кувшина. Чтобы отвлечь Рустама, он обратил его внимание на подошедшего черноволосого воина в дорогих доспехах.
— Это вождь арминов Тиридат, Рустам. Если бы не он, мы пришли бы слишком поздно...
— Вы и так не торопились, дорогу в четырнадцать солнц проделали за шесть полнолуний,:—пробормотал, ловя языком каплю из осушенного досуха кувшина, Рустам.