Чтение онлайн

Из тишины превращаясь в чужую вину.

Из темноты выпрямляясь в подобие Бога.

Чаще и чаще мне кажется, что не пойму,

в нынешний раз куда выведет эта дорога.

Резала пальцы и прятала кровь в рукаве.

Мятым стеклом по рецепту талантливой группы.

Поиск себя только Rambler'у будет внове.

Мне же учиться искать по-хорошему глупо.

В данном контексте "хорошее" – жертва всего: жатву души Комбайнер совершает по кругу.

Каждый в другом убивает себя самого:

два близнеца, ненавидящих сходство друг друга.

«Как вы осиротели: люди, книги»

Как вы осиротели: люди, книги,

меня по недосмотру не добив.

Кармен гадала глупому Цуниге,

а Гончаров дописывал "Обрыв".

Белел туман, застенчивый, как парус.

Волхвы бутыль делили на троих.

Своей судьбы ни капли не осталось.

Осталось жить приметами других.

Живут часы. И степь. И лист больничный.

На шеях нив живой дрожит ледок.

Душа ушла не пойманной с поличным,

но был побег ей, видимо, не впрок.

На жизнь поэтов

Нет у поэта ни пола, ни пола.

Первый – животный.

Второй – не помыли.

В вечность сползают стихи-приговоры,

не замечая, что этим убили.

Гибнут друзья, превращаясь в знакомых

или в живущих в Сети астронавтов.

Гибнет любовь под воздействием сонных,

старых и плохо вменяемых фактов.

Жизнь погибает!

Всеместно!

Всечасно!

Жизнь подменили движением ловким.

Нет у поэта ни горя, ни счастья.

Есть только томик в посмертной трактовке.

«Мне нравится, что ты темноволос»

Д.Д.

Мне нравится, что ты темноволос.

Теряешь всех, включая дни недели.

Мне нравится, что кукольный Христос

распят в твоем – почти красивом – теле.

Распят – вдвоем.

В театре простыней.

Кому ты врешь, что мир твой совершенен?

Мне нравится свою ладонь к твоей

прижать-примять, как голову к коленям.

Мне нравится твоя хмельная дрожь.

И ревность. И пропахшая футболка.

Я знаю – никуда ты не уйдешь.

А если и уйдешь – то не надолго.

Плюс-минус (человек)

Внутри твоих снов, твоих мыслей, желаний и дел

рождается боль и живет, как простой подорожник.

И ты понимаешь, что снова нащупал предел,

пройдя сквозь который вернуться уже невозможно.

А бабочка-совесть продолжит кружить и болтать.

И белыми крыльями не защищая от света,

твой раненый ангел оставит тебя подыхать,

и ты ему будешь почти благодарен за это.

И тонкие дни, прорастая стена за стеной,

Легонько задушат в своей паутинной пустыне.

И ты понимаешь, что вечность не станет иной

Плюс-минус гореть

все равно что

плюс-минус остынуть.

музЫчность

На самом деле муза длинношеяя,

Как Белла Ахмадуллина.

Извне

слова приходят в виде приглашения,

как пропуск к нескончаемой весне.

Давно бытует музы двуязычие:

слова-музей – и музыка из слов.

И жжет, и ржет,

довольна неприличием,

как маечка с нашивками fuck off.

Есть что-то в ней от древней бухгалтерии:

проступки и прозрения в кредит.

С процентами оправдывать доверие

приходит бронзы звон или гранит.

И тем вдвойне поэты виноватее,

когда подделки замуж выдают.

Пусть пишут хрестоматии предатели.

К ним музы все равно не подойдут.

«Сложно быть упрямым самолетом»

Сложно быть упрямым самолетом,

неуклонно в гору стервенея.

Уходить в себя как на работу.

Закрывать перед собою двери.

Сложно быть блестящим и холодным.

Сложно для души достать запчасти,

Самого себя считая годным

для чего угодно, кроме счастья.

Сложно по ночам в свою кабину

приводить молчание и осень.

Молча гнуть летательную спину,

самолетность подвигов забросив.

А потом, проснувшись перед казнью,

улыбаться – призрачно и мнимо.

Жизнь для самолета – это праздник,

постоянно проходящий мимо.

Встречи по субботам

Четырнадцать граммов простых поцелуев.

И руко-творений.

И руко-скольжений.

Четырнадцать граммов – две маленьких пули.

Короткие игры прицела с мишенью.

Короткие правды – до ручки подъезда.

Короткие лжи – по нечетным неделям.

Держи меня чаще – мне это полезно.

Держи меня – еле

(Держи меня) – еле…

Твой дом-одиночка построен без лифта.