Чтение онлайн

[...] Буду очень рад, если Вы мне напишете и независимо от «Петра». Ирине Степановне Елена Сергеевна и я шлем привет.

15.XII.1937

Глубокоуважаемый Михаил Афанасьевич!

Вчера мне сообщили из здешнего Радио, что на их просьбу исполнить в виде обычного для них монтажа, как это принято делать с операми, «Минина», им ответили из Всесоюзного комитета сухим безапелляционным отказом. Смысл отказа: «Опера не утверждена, еще пишется и до постановки в Б[ольшом] театре ее исполнять нельзя». [...]

Очевидно, я видел во сне, что я написал «Минина», что еще в прошлом году ее слушали и не отвергли (об этом напечатали), далее, что с марта я сделал по В[ашей] дополнительной редакции дополнительные сцены, к[отор]ые давно сданы Б[ольшому] театру. Я не раз обо всем этом писал Керженцеву. [...] Пишу Вам, чтобы выяснить следующее: если, по мнению комитета, опера «Минин» еще пишется, то, значит, и надо что-то писать, т[о] е[сть] что-то вновь переделывать. Так не знаете ли Вы: что? ![...]

Правда, я догадываюсь, что Вам рекомендуется не общаться со мной, но ведь речь идет не о каком-л(ибо) новом Вашем либретто. Может быть, надо просто забыть и уничтожить «Минина»? Что ж, я готов. Я же просил вернуть мне клавир и освободить В[аш] текст от моей музыки. Тогда и я буду свободен и Вы. [...] Привет супруге.

17.XII.[19]37

Посылаю письмо важным известием опере Минин

18. XII.[19]37. Москва

Дорогой Борис Владимирович!

Я получил Ваше письмо от 15-го; оно меня очень удивило. Ваша догадка о том, что мне рекомендовали не общаться с Вами, совершенно неосновательна. Решительно никто мне этого не рекомендовал, а если бы кто и вздумал рекомендовать, то ведь я таков человек, что могу, чего доброго, и не послушаться! А я-то был уверен, что Вы уже достаточно знаете меня, знаете, что я не похож на других. Посылаю Вам упрек!

Теперь сообщаю Вам важное известие о «Минине». 14 декабря я был приглашен к Керженцеву, который сообщил мне, что докладывал о работе над «Мининым», и тут же попросил меня в срочном порядке приступить к переделкам в либретто, на которых он настаивает. Кратко главное:

а) Расширение Минина (ария, которую можно отнести к типу «О поле, поле...»).

б) Противодействие Минину в Нижнем.

в) Расширение роли Пожарского.

г) Перенесение финала оперы из Кремля на Москву-реку — мост.

Что же предпринимаю я? Я немедленно приступаю к этим переделкам и одновременно добиваюсь прослушания Керженцевым клавира в последнем варианте, где и Мокеев и Кострома, с тем, чтобы наилучшим образом разместить дополнения, поправки и переделки.

Не знаю, что ждет «Минина» в дальнейшем, но на сегодняшний день у меня ясное впечатление, что он снят с мертвой точки. В свете происшедшего понятен, как я полагаю, и ответ Всесоюзного комитета о монтаже. Я-то знаю, что Вы писали «Минина» не во сне, и я сам написал либретто не во сне, но Комитет-то считает, что работа над «Мининым» еще идет. Опера ставится под важный знак, а так как, по мнению Комитета, она может идти не в том виде, как она написана, а непременно с переделками, которые я отметил Вам выше, то естественно, что они не дают разрешения на монтаж и отвечают, что она «не утверждена», «пишется» и прочее.

Вот самое главное сообщил, а сейчас спешу отправить письмо (оттого и диктую — для скорости, извините). Получили ли Вы мою телеграмму, посланную вчера?

О дальнейшем я Вас буду, конечно, уведомлять, а Вас прошу, если у Вас по этому письму возникли какие-нибудь вопросы, немедленно мне написать. Привет супруге.

19.XII.1937

Дорогой Михаил Афанасьевич!

Категорически отметаю первый сердитый абзац В[ашего] письма. Конечно, никто Вам буквально ничего не рекомендовал и, конечно, Вы и не послушались бы при прямом натиске. Но В[ашего] нового оперного либретто я не знаю и, могло быть, что Вам неудобно было меня с ним познакомить, хотя Вы мне и сообщили о своей работе. Затем, один из ленингр[адских] композиторов показывал мне эскизы заказанной ему Б[ольшим] т[еатром] оперы на В[аше] либретто. Не примите все это за упрек. Но я полагаю, что я Булгакова знаю и ценить его умею. Просто я его люблю.

Известия о «Минине» принимаю с интересом и жду дальнейшего. Как только Вы с Керженцевым закончите новую редакцию, я берусь с максимальной решимостью и быстротой выполнить все, чего бы Вы ни пожелали. Единственно, о чем я умоляю — принять все меры к тому, чтобы сохранить сцену в Костроме: у меня на нее большой и, кажется, верный расчет!

Запрещение «Минина» в виде монтажа на Радио я теперь понимаю. Но когда я Вам писал письмо, я по газетным уведомлениям руководства Большого театра знал только, что «Минин» находится где-то на седьмом месте и все еще пишется, и я решительно не понимал, почему некоторые оперы, которые действительно пишутся и в т_о ж_е время репетируются и чинятся, объявляются законченными, и отрывки из них повсеместно исполняются, и это идет в похвалу, на пользу, не вызывая запретов. О моих же даже исполняемых и с большим успехом идущих вещах принято молчать.

Но как бы там ни было, я рад, что о «Минине» вспомнили и что его не сдали в архив. Я с удовольствием вернусь к этому сочинению, а главное, опять к работе с Вами, и пусть даже за этой третьей редакцией последуют еще другие — пусть до «Минина» поставят еще два-три дредноута из Ленинграда — я от работы не откажусь никогда.

Сердечный привет. Не надо на меня обижаться: в 53 года бороться за призвание и право быть композитором и за право писать не только балеты, а и оперы и симфонии — дело нелегкое. Привет супруге. Буду ждать вестей.

Привет Мелик-Пашаеву.

21. XII. [19]37

Дорогой Борис Владимирович!

Если Вас серьезно интересует судьба «Минина», предупреждаю Вас, что Вам необходимо теперь же приехать в Москву. Захватите с собою Ваш экземпляр клавира. Привет супруге.