Только мы
Шрифт:
– Сергей Иванович! – в кабинет вихрем ворвался капитан Краснов. – Сергей Иванович, беда!
– Что еще на наши головы?.. – устало спросил Новицкий.
– Музыканты уходят! – с отчаянием выдохнул капитан.
– Что?! Как?! – вскочил полковник.
Новицкого просто затрясло от этого известия. Да что же это такое?! Да как же можно?! Они что, с ума все посходили?! Неужто не понимают, что творят?! Неужто совсем у них ни сочувствия, ни доброты не осталось?! Уходят! А подумать об остающихся трудно?! Ведь это тоже люди! Обычные, живые люди! Да, пусть в чем-то плохие, но живые! За что с ними так?! Как можно оставить их без защиты?!
– Рассказывай… – глухо произнес полковник, падая в кресло.
– А что тут скажешь?.. – на жестком лице Краснова появилось выражение какой-то затаенной боли. – Началось все вчерашним вечером, на концерте известных металл-групп, когда они решили сыграть одну песню все вместе. Произошло что-то невероятное, струны гитар вдруг засветились призрачным светом. То, что сыграли после этого ребята – это невозможно! Я с трудом достал билет и был на этом концерте, видел все сам. Их музыка выворачивала душу, зал выл и стонал, такого никто еще ни разу не слышал. А затем музыкантов скрыл серебряный – не золотой, а серебряный! – туман! Когда он развеялся, на сцене никого не было…
Он опустил голову и добавил:
– Мало того, почти треть зала тоже оказалась пуста…
– Господи, смилуйся… – в отчаянии простонал Новицкий. – За что Ты так?!.
– И это еще не все, – хмуро посмотрел на него Краснов. – Придя утром на службу, я потребовал доставить мне сводки по всем городам России. Я имею в виду сводки по исчезнувшим музыкантам, даже по малоизвестным. Так вот, за вчерашний день ушли в серебряный туман больше четырехсот человек. И это продолжается. Два часа назад томский симфонический оркестр сыграл реквием Моцарта и после этого исчез почти в полном составе, оставив только дирижера и двух скрипачей. Я передал в томский ФСБ приказ допросить этих троих.
– Не только их самих, но и все их окружение, – насторожился полковник. – У нас появилась возможность понять критерии отбора уходящих. У меня есть подозрение, что оставшиеся – морально нечистоплотные люди, потому их и не взяли.
– Иначе говоря, моральные уроды, – криво усмехнулся капитан.
– В общем, да, но не стоит об этом, – вздохнул Новицкий. – Поговорить бы с кем-то из уходящих, чтобы хоть что-то понять…
– У нас есть такая возможность, – неожиданно сообщил Краснов.
– Что ты имеешь в виду? – резко выпрямился полковник.
– В подземном переходе в квартале от нас сейчас поет паренек, бросив на пол открытый футляр от гитары. Я обратил на него внимание, когда ходил на обед. И каким-то образом понял, что этот паренек на грани ухода. Сергей Иванович, я не знаю как это ощутил, но ручаюсь, что прав. Что-то внутри меня уверено в этом…
– Пошли! – быстро вскочил Новицкий. – Надеюсь, успеем.
Они поспешили покинуть кабинет, скатились по лестнице на первый этаж и, покинув контору, буквально за несколько минут проскочили квартал и спустились в подземный переход. Краснов не ошибся – там действительно стоял парнишка лет двадцати, с длинными немытыми волосами, в старой, потертой джинсовой куртке. Он что-то наигрывал, мелодия плыла по переходу, но мало кто обращал на нее внимание – у людей хватало своих забот.
Полковник подошел вплотную к музыканту и посмотрел ему в глаза. Там то и дело вспыхивали серебряные искры. И Новицкий осознал, что капитан был прав – этот парень действительно вот-вот уйдет, он уже не здесь, он просто прощается с этим миром. Полковник достал из кошелька пятитысячную купюру и бросил ее в гитарный футляр, однако музыкант не обратил на это никакого внимания, продолжая играть. Мелодия нарастала, становилась тревожной и зовущей куда-то. А куда? Хотелось бы Новицкому это понять. А ведь гитарист сейчас уйдет…
– Погодите! – буквально взмолился он. – Не уходите еще! Неужели вы не понимает, что творите?! Мы же живые! Не бросайте нас…
– А вы уверены, что живые? – Музыкант повернул голову, его глаза стали уже полностью серебряными. – Я – нет. И вы сами решили стать такими, какие есть. Сами! Так и отвечайте за все сами, я вам не судья, я просто не хочу быть с вами.
Он посмотрел на Краснова, как-то странно улыбнулся и сказал:
– А с тобой, истинный воин, мы еще встретимся, ТАМ встретимся.
Музыкант показал рукой куда-то в сторону.
– Ну объясните хотя бы, что происходит! – чуть не взвыл Новицкий.
– Это не моя задача, – с доброй улыбкой ответил парень. – Пусть воин тебе объяснит перед уходом, он уже почти понял. А потом к вам придут.
Его пальцы пробежались по струнам, которые были уже не струнами, а походили, скорее, на лучи света. Мелодия набрала силу, покрыла собой все вокруг, заставила всех проходивших мимо людей замереть на месте и вспомнить все лучшее, что было в их жизни. Последний аккорд – и музыканта скрыл серебряный туман. А затем развеялся. Гитарист ушел.
Новицкий беспомощно повернулся к Краснову и оторопел. В глазах того плескались стального оттенка волны, он как-то непонятно улыбался, словно видел нечто недоступное другим.
– Саша, что с тобой?! – встревоженно выдохнул полковник.
– Все в порядке, Сергей Иванович. – Голос капитана был звучен, в нем как будто грохотали отзвуки грома. – Теперь – точно все в порядке. Теперь я знаю.
– Что ты знаешь?! – рванулся к нему Новицкий. – Что?!
– Какой же мрази мы служим… И как мы все просрали… Нет у этого мира будущего, поймите, Сергей Иванович. Он уже мертв. Купи-продайчики убили все, а прежде всего, души – и свои, и чужие. Как знаете, честь для меня не пустой звук.
– Знаю, Саша… – подтвердил полковник. – Я тоже старался жить по чести, но не всегда получалось. Но ты так и не объяснил, что с тобой?
– Ничего, я просто ухожу… – широко улыбнулся Краснов, в его льдисто-стальных глазах горела детская, шальная радость. – Ухожу туда, где еще ценятся честь и верность слову, где можно служить не подонкам, где у власти те, кому служить не зазорно.
– И ты?.. – невольно отступил на шаг Новицкий, на его лице проступила боль.
– И я, – подтвердил Краснов. – Скоро уйдут все воины чести. Знаете, Сергей Иванович, у вас тоже есть шанс. Больше ничего не могу сказать. Простите, но сейчас вы просто не поймете. Надеюсь, свидимся!