Чтение онлайн

— Встречалась. Они сюда приходят чуть не каждый день.

— Встречались ли вы с ними до того, как попали в больницу?

— Нет. Никогда. И вообще — я уже устала.

— Что ж, закончим на сегодня. Но мы еще продолжим этот разговор. А до нашей следующей встречи у вас будет время подумать над тем, все ли, что вы говорили, было полной правдой. Только еще один вопрос: кто вам подарил фиолетовую косынку, которая была на вас, когда вы упали с лестницы?

— Никто не подарил. Я сама ее купила.

— Где?

— На улице. Какая-то женщина продавала.

— Вы знаете эту женщину?

— Нет.

— Как она выглядела?

— Ну… такая молодая. В кофте… В красной.

— Я так и думал, что в кофте, в красной. Ну, хорошо, прочтите протокол и, если ваши ответы записаны правильно, распишитесь. Внизу. На каждом листе.

Вика просмотрела листы протокола и расписалась. Похожий на дипломата инспектор ушел.

Но мы в этот день еще встретились с самым настоящим дипломатом, хотя внешне он был больше похож на циркового клоуна, чем на дипломата: он все время смеялся и кашлял, и все ему у нас очень нравилось, и по-русски он говорил без всякого акцента. А когда он особенно закашлялся и Валентин Павлович показал свой любимый фокус — вынул будто бы из кармана полный стакан воды и дал его дипломату, тот так расхохотался, что присел на корточки, и смеялся и кашлял еще больше, и все просил объяснить, как это делается.

Этот дипломат, как сказала нам потом Олимпиада Семеновна, был «важной птицей» — советником американского посольства в Москве, и приехал он к нам еще с корреспонденткой большой американской газеты «Крисчен сайенс монитор». Корреспондентка — тощая тетя в белых кожаных брюках и в белой кожаной курточке и с белым напудренным лицом говорила по-русски плохо, но почти не умолкала и все время щелкала своими фотоаппаратами с лампой-вспышкой и тоже много смеялась. Еще Ильф и Петров в «Одноэтажной Америке» говорили, что для американцев характерна такая манера поведения. По-видимому, они не очень переменились со времен Ильфа и Петрова.

Приехали они к нам в связи с золотым кольцом с рубином, которое Валентин Павлович нашел в море в Сочи. Валентин Павлович написал о своей находке в Соединенные Штаты, и там по номеру на кольце сразу же выяснили, кому оно принадлежало. Это было кольцо генерала, американского военного атташе в Советском Союзе. Хотя генерал уже оставил военную службу, он стал сенатором, но кольцом этим он очень дорожил и ужасно обрадовался, что оно нашлось. Ему во что бы то ни стаю хотелось передать Валентину Павловичу вознаграждение, деньги, полную стоимость кольца.

Но Валентин Павлович категорически отказался от денег, они долго торговались с американскими дипломатами из американского посольства и, в конце концов, пришли к соглашению, что за эти деньги американцы купят игрушки и раздадут их детям, которые лечатся в травматологическом центре.

Советник посольства привез в Киев большой ящик игрушек для детей младшего возраста и ящик поменьше с цветными фломастерами для тех, кто постарше.

В нашей палате Юльке дали игрушечного австралийского медведя коалу — необыкновенно симпатичного и похожего на живого, хотя мех на нем, как сказал американец, был не с коалы, а с кенгуру. Всем остальным достались цветные фломастеры. Корреспондентке, понятно, захотелось узнать, почему Юлька попала в больницу и что у нее поломано. Валентин Павлович сказал, что у нее все поломано и что она вместе со своей мамой-дояркой выводила коров из горящего коровника.

Корреспондентка высоким тонким голосом стала кричать, перемежая русские и английские слова, что про Юльку должна узнать вся Америка, и вся Европа тоже должна узнать про Юльку, и что она, корреспондентка, если не добьется этого, то съест собственную шляпу, а шляпа у нее была тоже белая, кожаная, и что, когда Юлька выздоровеет, она, корреспондентка, пригласит Юльку к себе в Нью-Йорк.

Корреспондентка стала расспрашивать Юльку про колхоз и про маму, но они плохо понимали друг друга, и тут Наташа начала переводить слова Юльки на английский, а слова корреспондентки на русский, а советник посольства начал восхищаться, какое у Наташи прекрасное произношение в английском языке, а Володя сказал, что у Наташи еще хорошее и французское произношение во французском языке, советника заинтересовало, почему у нас в палате физикохимики Фома и Володя, он прочитал таблички на их халатах. Валентин Павлович рассказал, что они изготовляют детали для металлоостеосинтеза и о том, как они поломали мне ногу своей автомашиной, и что я — поэт, и что мои стихи были напечатаны в «Литературной газете», и что я выступала с ними по телевизору.

Американец попросил, чтоб я прочла хоть одно свое стихотворение, и я почувствовала, что ему в самом деле интересно, и прочла свои новые стихи про физиков и поэтов.

— Колоссально! — обрадовался американец и обратился к Володе и Фоме. — Она вас тоже сбила. И поломала вам ноги. Только не автомобилем, а стихами. «Нам не помогут физики!» Правильно, не помогут ни нам, ни вам, если они готовят новое оружие. Они нам помогут, если готовят гвозди для соединения костей. А поэты — я хочу в это верить! — помогут нам в объединении людей…

Тем временем Юлька вырезала из черной бумаги профили дипломата и корреспондентки. Дипломат от профилей пришел еще в больший восторг, чем от стихов. Он заметил у Юльки на тумбочке губную гармошку, которую принес ей Сережа Карасев, схватил ее и ловко заиграл американскую песенку «Янки Дудль», а корреспондентка высоким писклявым голосом пела эту песню, но не всю, а только первый куплет.

— Я здесь останусь навсегда! — объявил американец. — Мне не хочется отсюда уходить. Я только выйду ненадолго, сломаю у себя что-нибудь и лягу в эту больницу. Примут здесь иностранного подданного?

— Примут, — улыбнулся Валентин Павлович.

— И лечить, я думаю, будут бесплатно, — неожиданно зло заметил Фома. — А такие операции и такое лечение, как у Юльки в США обошлись бы не меньше, чем сто тысяч долларов.

— Ой, не нужно про политику, — попросил американский советник. — Так приятно забыть о ней хоть на минутку.

— Это не политика. Это здравоохранение, — возразил Валентин Павлович.

— Все равно политика. Здравоохранение связано с социальным устройством. А я в ответ скажу, что в области здравоохранения Советский Союз обладает некоторыми преимуществами, зато в Соединенных Штатах значительно больший ассортимент товаров. В Советском Союзе можно выбрать одну из трех-четырех автомашин, да еще нужно постоять за ней в очереди, а в Америке есть сотни типов без всякой очереди. И мы затеем совершенно бесплодный политический спор!

Когда американцы ушли, Фома сердито посмотрел им вслед.

— «Некоторые преимущества», — сказал он презрительно. — Простая операция аппендицита в Америке стоит больному тысячу долларов. Роды — чуть ли не полторы тысячи. Даже анализ крови — двадцать пять долларов.

Я об этом как-то не задумывалась. И не знала, что за границей все это так дорого. Как же там, если у девочки перелом ноги? Не лечат ее, что ли? Я спросила об этом у Фомы.

— Лечат, Только семья, если это не миллионеры, может разориться. Я был в Америке. В Вашингтоне. Мне там удалили аппендикс. Это обошлось в неслыханную сумму. Хорошо, что за меня заплатило наше посольство…