Чтение онлайн

— Кто здесь Оля Алексеева? — басом спросила учительница. — Вы? — обратилась она к Вике. Возможно, ее привлек крестик на шее.

Вика не ответила.

— Я — Оля Алексеева. Садитесь, пожалуйста. Берите стулья.

— Спасибо. Я твой классный руководитель. Зовут меня Мария Сергеевна. Я веду математику. А Юра Зайцев — твой соученик. Он лучший математик школы и круглый отличник. Он согласился помочь тебе догнать класс.

Хочу ли я с этим Юрой Зайцевым догонять класс, у меня не спросили. Но я все равно поблагодарила и сказала, что постараюсь не отставать от программы.

— Так вот, значит, как у вас — с интересом оглядывая палату, сказал Юра Зайцев. — Я больницу только в кино видел. Болит у тебя нога?

— Нет. Просто очень неудобно лежать все время на спине с ногой, к которой подвешен груз.

— Для чего же нужен этот груз?

Я, как умела, рассказала о том, как ортопеды сращивают поломанные кости.

Мария Сергеевна раскрыла увесистый портфель, который в палату внесла не она, а мой будущий соученик Юра Зайцев. Я с любопытством следила за ее действиями и приняла как можно более серьезный вид, чтоб не рассмеяться, когда она достанет коробки с яблочным мармеладом.

Но в портфеле был совсем не мармелад, а книги, учебники. И тетради.

— Куда это можно положить? — спросила Мария Сергеевна.

— Вот сюда. На тумбочку.

— В этих учебниках — закладки. В тех местах, до которых дошел класс. Тебе это нужно прочесть и по возможности выучить. Если что покажется непонятным — тебе поможет Юра.

— Постараюсь помочь, — сказал Юра и посмотрел на меня своими переклеенными с другого лица умными и проницательными глазами. — Я-то понимаю, что в больничной палате не очень хочется учиться. И все же постарайся. Опытные люди говорят, что наверстывать труднее. Ты математикой увлекаешься?

Я вспомнила, как в Сочи на пляже ко мне подошел новый мой знакомый первоклассник Славик. В руках у него была тетрадка и шариковая ручка. Я сидела на песке и смотрела на море. В голове у меня вертелись стихи.

«Ты умеешь складывать столбиком? — спросил Славик. — Когда скучно, это хорошо помогает».

И он дал мне свою тетрадку, где уже было много цифр, записанных столбиком, и ручку. Он был добрым человеком, этот первоклассник… Он не хотел, чтобы я скучала.

— Нет, не очень, — не сразу ответила я на вопрос Юры Зайцева.

— И я — не очень, — легко согласился со мной Юра Зайцев. — Но зато геометрия…

— Я и геометрию — не очень…

— Ну, это даром, — возразил мой новый соученик. — Геометрия увлекательная, загадочная и таинственная наука.

— Чем таинственная?

— Многим.

— Например?

— Например, аксиомами или… Ты знаешь, что такое в геометрии «золотое сечение»?

— Нет. Не помню.

Юра Зайцев посмотрел на меня как на недоразвитую. В глазах у него что-то погасло.

— Это… ну, как бы тебе объяснить?.. Если разделить отрезок прямой на две части так, чтобы длина этого отрезка относилась к большей части, как сама большая часть к меньшей, то получится «золотое сечение». Понимаешь?

Я кивнула головой, решив, что потом нарисую это на бумаге и тогда, может быть, пойму.

— Обе части будут пропорциональны двум числам, — продолжал Юра, — единице и одной целой шестьсот восемнадцати тысячных.

— Почему же оно «золотое»?

Юра Зайцев сначала равнодушно, а потом все более увлекаясь, рассказал о том, что Кеплер назвал это соотношение одним из сокровищ геометрии, что этим соотношением отличаются античный Парфенон и статуи Фидия, греческие вазы и этрусская керамика, египетские пирамиды и скрипки Страдивари, а великий художник Дюрер подметил «золотое сечение» в человеке.

Мария Сергеевна слушала своего ученика с таким выражением лица, словно ничего об этом не знала. Она им просто гордилась.

— А в конце прошлого века, — продолжал Юра Зайцев, — один немецкий ученый сделал десять бумажных прямоугольников с отношением сторон от одного до двух с половиной и потом показал эти свои прямоугольники почти тысяче людей. И каждого из этих людей он просил выбрать прямоугольник, который ему больше всего нравится, больше всего подходит. Большинство выбрало прямоугольник с соотношением один и шестьдесят две сотых к единице. Понимаешь? «Золотое сечение».

— Как это может быть?

— Я ведь говорю, что в геометрии много таинственного. Хотя недавно появилась теория, связанная с электрическими колебаниями мозга…

Юра Зайцев и Мария Сергеевна сидели спиной к окну между палатами, а я заметила, что девочки из соседней палаты машут руками, показывая, чтобы я выставила из палаты своего посетителя. Даше Гришиной нужно было судно.

Юра увидел, что я смотрю ему за спину, оглянулся и покраснел.

— Я выйду, — сказал он поспешно.

— Выйди. Мы тебя позовем.

— Может, вообще лучше бы сюда девочку? — сказал Юра моей новой классной руководительнице, направляясь к двери.

Мама говорит, что я живу в выдуманном мире. И, по ее словам, не это самое худшее. По ее словам, самое худшее, что живу я в мире, который выдумала не я, а другие. Различные писатели.

Ну, а остальные люди? Разве они не живут в мире, который придумали различные хорошие писатели? Что они знают о прохожих? О соседях? Об одноклассниках? Даже о своих самых близких родственниках?

Не это ли имела в виду Новелла Матвеева, когда написала прекрасную песню о том, как у костра сидел человек, как над огнем на треножнике висел котел, как кто-то проезжал мимо, как прошла ночь, наступило утро, в костре погас последний уголек, и человек у костра тоже «исчез из глаз».

Я, например, не знала даже, что это мама оставила моего родного отца и женилась, а правильнее сказать, вышла замуж за моего папу, потому что полюбила его. Я не знаю и, наверное, никогда не узнаю, любил ли мой папа еще кого-нибудь, кроме мамы.