Шрифт:
Джон Варли
Толкач
Многое меняется. Это Яна Хейсе не удивляло. Но все же существуют некие неизменные величины, определяемые функцией и применением. Ян искал именно их, и редко ошибался.
Детская площадка мало напоминала те, на которых он играл в детстве, но их строят, чтобы развлекать детей. Там всегда можно на чем-то покачаться, с чего-то скатиться, на что-то вскарабкаться. На этой вдобавок имелось многое другое. Часть площадки занимали густые заросли. Рядом - маленький бассейн-"лягушатник". Стационарный аппарат с непринужденностью фокусника выбрасывал яркие до пестроты световые скульптуры, исчезавшие неизвестно куда с той же стремительностью, с какой они появлялись. И, конечно, животные: карликовые носороги и элегантные газели росточком не выше колена. Яну они казались неестественно ласковыми и непуганными.
Но больше всего на площадке было детей.
Ян любил детей.
Он сидел на деревянной парковой скамейке в тенечке рядом с рощицей и наблюдал за ними. Ребятишки были любого цвета, роста и пола. Чернокожие напоминали ожившие лакричные леденцы, белые смахивали на кроликов, а коричневые были или курчавые, или с раскосыми глазами и прямыми черными волосами. Правда, некоторые когда-то были белыми, но успели настолько подрумяниться, что перещеголяли даже коричневых от рождения.
Яр сосредоточился на девочках. Когда-то, очень давно, он попытался иметь дело с мальчиками, но ничего не вышло.
Некоторое время он приглядывался к чернокожей девочке, пытаясь угадать ее возраст. Кажется, лет восемь или девять. Слишком маленькая. Другой, судя по юбочке, лет тринадцать. Возможно, получится, но он предпочитал немного младше - такие менее искушены и подозрительны.
Наконец он отыскал девочку, которая ему понравилась смуглую, но ослепительную блондинку. Лет десять? Возможно одиннадцать. В любом случае, достаточно юная.
Он сосредоточился и проделал свой обычный фокус. Он сам не знал, в чем тут суть, но трюк обычно срабатывал. Как правило, достаточно непрерывно следовать за ней взглядом, не позволяя себе отвлекаться. И точно, через несколько минут она подняла голову, обернулась и встретилась с ним глазами. Контакт оказался коротким, около секунды, потом она стала играть дальше.
Он расслабился. Возможно, ничего особенного в этом нет. Он заметил, что когда взрослая женщина привлекала его настолько сильно, что он начинал на нее пялиться, она обычно отрывалась от своего занятия и ловила его взгляд. Удавалось такое практически всегда. Поговорив с другими мужчинами он выяснил, что и для них это умение привычно. Женщины словно ощущали его взгляд. Правда, сами женщины называли это чушью или же привычкой воспринимать сигналы периферийным зрением у личностей с постоянной сексуальной настроенностью, всего лишь подсознательным наблюдением, проникающим в сознанием. И никакой мистики или парапсихологии тут нет.
Возможно. Но как бы то ни было, такие зрительные контакты Яну очень удавались. Приглядываясь к девочкам, он несколько раз замечал, как некоторые из них почесывали сзади шею или поводили плечами. Быть может, в них развилась определенная парачувствительность, о которой они даже не подозревают.
Сейчас он просто наблюдал, сохраняя на лице улыбку, и всякий раз, поднимая голову и глядя на него - а так она поступала все чаще и чаще - девочка видела приветливого, слегка седеющего мужчину со сломанным носом и мощными плечами. Руки у него тоже были сильные. Он держал их сцепленными на колене.
* * *
Девочка начала перемещаться к скамейке.
Стороннему наблюдателю и в голову бы не пришло, что она движется именно туда. Вероятно, она сама этого не сознавала. По дороге она находила поводы постоять, покувыркаться, попрыгать на мягком резиновом мате или шугануть стайку крикливых гусей. Но конец ее пути находился рядом с ним на скамейке.
Он быстро огляделся. Как и прежде, на площадке почти не было взрослых - вернувшись, он этому удивился. Очевидно, новые методы социального кондиционирования уменьшили число насильников и разных чокнутых до такого уровня, что родители считали безопасным оставлять детей играть без присмотра. Немногие взрослые были увлечены разговорами, никто из них даже не пригляделся к нему, когда он появился на площадке.
Для Яна все складывалось к лучшему - отпадали лишние тревоги. Разумеется, у него имелись наготове правдоподобные объяснения, но к чему лишний раз раздражаться, отвечая на вопросы, которые зададут представители закона холостому мужчине средних лет, слоняющемуся по детским площадкам?
Он даже ненадолго и с искренней озабоченностью задумался над тем, как могут родители этих детей испытывать подобную уверенность? В конце концов, никого не отправляют на кондиционирование до того, как человек совершит проступок. Каждый день наверняка созревают новые маньяки. И они, как правило, ничем не отличаются от прочих людей - до рокового момента.
Кому-нибудь следует преподать этим родителям суровый урок, подумал он.
* * *
– Ты кто такой?
Ян нахмурился. Нет, даже не одиннадцать - вблизи это хорошо видно. Вполне возможно, даже не десять. Ей могло быть едва ли не восемь.
А не рановато ли восемь? Он задумался над этим с присущей ему осторожностью, и снова осмотрелся в поисках любопытствующих глаз, но ничего не заметил.
– Меня зовут Ян. А тебя?
– Нет. Не и_м_я. Кто т_ы такой?
– Ты спрашиваешь, чем я занимаюсь?
– Ага.
– Я толкач.
Она поразмыслила над ответом, потом улыбнулась. Зубки у нее теснились на маленькой челюсти.
– Ты сбываешь таблетки? (*)
(*) "Толкач" на слэнге означает уличного торговца наркотиками.
Ян рассмеялся.
– Неплохо, совсем неплохо, - заметил он.
– Наверное, ты много читаешь.
Она не ответила, но слова Яна ей, несомненно, понравились.
– Нет, - пояснил он.
– Такие толкачи были раньше. Я другой толкач. Но ведь ты сама это знала, верно?
Когда он улыбнулся, она не выдержала и захихикала. Как и многие маленькие девочки, она неосознанно проделывала ручками разные движения. Наверняка она отлично сознает, какая она симпатичная, подумал он, только не проявляет открыто запретный пока эротизм. Зрелое семя, из которого вот-вот пробьется росток сексуальности. А ее тело - костлявый набросок, каркас для будущей женщины.
– Сколько тебе лет?
– Это секрет. Что случилось с твоим носом?
– Я сломал его давным-давно. Спорим, что тебе двенадцать?