Тьма
Шрифт:
Пока я размышляла, примолкнув ненадолго, палач придумывал, как ему до меня добраться. Видимо придумал, потому что почесал затылок, что-то сказал стражникам, и те побежали выполнять поручение, но отсутствовали недолго — вернулись через пять минут с длинной лестницей. Они что, совсем «того»? Я же ее оттолкну, к чему они ее прислонять собрались?
Пока я обеспокоено следила за тем, как лестницу, используя подпорки, устанавливают вертикально столбу так, чтобы я до нее не дотянулась, Нерон незаметно помахал мне рукой и довольно усмехнулся.
А палач полез наверх, предвкушая, что сделает со мной, когда только достанет.
Фига с два!
Лестница как-то странно изогнулась, и опустилась к земле, как стебель увядшего цветка. Палач, почти добравшийся до верха, оказался в самом низу, причем вниз головой.
А что, Нерон тоже неплохой маг… Кажется, он еще в первое наше знакомство во дворце Вина говорил, что владеет магией воды — стало быть, может немного «разжижить» деревянную лестницу.
Бедненький палач… Кажется, у него закружилась голова…
Ну где там этот маг Гильдии? Что так долго?
Пока палач приходил в себя, пока убирали лестницу, окончательно растекшуюся по мостовой, пока думали что делать дальше, прошло не меньше двадцати минут. Кажется, что еще пол часа — и я свалюсь отсюда сама, без чьей либо посторонней помощи.
Как все-таки хорошо, что они не знают, что мы с Лирой знакомы. Тогда могли бы шантажом заставить меня спуститься. Или… о нет. Возле дома Ульды хан видел, что я говорила с сыном, хотя мог и не понять, что это мой ребенок. Только бы не догадался, только бы…
Хан резко отдал какой-то приказ, и двух стражей как ветром сдуло. А через десять минут случилось то, чего я боялась больше всего — привели Володю.
Он не совсем понимал, чего от него хотят и сперва шел через расступившуюся толпу спокойно. Но тут поднял голову и взгляд его встретился с моим.
Нет, нет, только не говори сейчас ничего, умоляю…
Я отчаянно замотала головой, показывая, чтобы сын молчал, и не называл меня мамой. И, кажется, он понял, что происходит что-то плохое, хотя и не знал что. Впрочем, ему прекрасно известно, как называется этот столб, на котором я сижу.
— Хорьоший мальчик, не прьавда ли? — заискивающе спросил хан, посмотрев на притихшую меня.
— Первый раз вижу, — отозвалась я и голос предательски дрогнул.
— Ах пьервый? — мужчина рассмеялся и повторил. — Пьервый! А как жэ встрэча в саду, силюжанка сказала, чито ви наз-вали его «синок»!
— Ну и что, — огрызнулась я. — Я просто детей люблю…
Тут я осеклась, осознав какую совершила ошибку. Люблю детей… раз так, можно шантажировать меня абсолютно любым ребенком, а лучше всего этим, потому что его я люблю больше всего. Хан, хоть и индюк, но не дурак.
— Слэз по хорошму, — произнес он, подходя к мальчику, которого стражники держали за руки. — А нэ то красывый личик этого мальчиша станэт совсэм нэкрасивым, с бльшим-бльшим шрамом! — для убедительности мужчина развел руками, показывая, насколько большим будет шрам.
У меня замерло сердце, когда острие кинжала приблизилось к щеке моего сына. Причем при этом он сам не произнес ни слова.
— Стойте! — отчаянно выкрикнула я. — Я спущусь…
Хан довольно улыбнулся, и убрал кинжал, но мальчика не отпустил. Я спрыгнула на помост, и палач тут же схватил меня за локоть, чтобы снова не упустить.
А я не отрываясь смотрела на сына.
— Мама! — не выдержав, выкрикнул Володя, вывернулся из рук потерявших бдительность стражей и кинулся к помосту. — Мамочка!
— Пусти! — рявкнула я, пытаясь вырваться из лап палача, но он больно скрутил мне руки. — Сыночек мой, солнышко мое, — из глаз потекли слезы. — Ты узнал меня! Беги отсюда, тебе сюда нельзя…
Неожиданно сквозь толпу охая и ахая стала пробираться женщина, в которой я узнала ту самую Ульду. Она размахивала руками и причитала:
— Мьальчик мой! Синок! Идь к своей мамоч-ке!
Она добежала до хана и стражников, и набросилась на мужчину, яростно исхлестывая его шелковым платочком по щекам.
— Хань, тибер уталь! — кричала она. — Зачьем ты похитьил моего сына?!
— Это не ваш сын! — выкрикнула я и Ульда обратила на меня гневный взор.
— Мьой! — крикнула она. — А тьи, преступниса, тьебя казньят!!!
— Хату! — неожиданно раздался властный и громкий голос. Главный хан, с бесстрастным лицом наблюдавший за всем этим безобразием, поднялся со своего кресла, а другой хан, подравшийся с Ульдой, едва не сел на землю от страха. — Всем молчать! — неожиданно повторил он на чистом языке, не коверкая ни одного слова. — Думаю, стоит говорить на общем, те, кто заинтересован в деле, его понимают.
Хан спокойно спустился с трибуны и прошел сквозь расступившуюся и притихшую толпу к помосту. Среди людей пролетел тихий шепоток. Да, наверное, такой интересной казни у них еще не бывало…
— Кто ты? — хан обратился ко мне, знаком велев палачу меня отпустить.
— Никто, — с вызовом ответила я. — Я ничего не совершала, просто хотела вернуть сына.
— Если так, почему ты здесь? — мужчина скрестил пальцы и вопросительно посмотрел на меня.
— Потому что он, — я указала на хана-индюка, — хотел взять меня в наложницы. А когда я отказала, под видом шпионки заточил меня в темницу.
— Ах вот как… — под взглядом своего «начальника» толстый хан сжался от страха. — И почему-то мне никто не доложил, что мы поймали шпиона… Ее допросили? Кто ее послал? Что успела узнать?
— Вьидьите ли… — залепетал пузатый хан. — Мы… мы нье успь-ели…
— С тобой разберусь позже, — главный хан повелительно поднял руку, заставив «индюка» замолчать, а затем вновь обратился ко мне. — Ты шпион?
— Нет, — я стойко выдержала его взгляд и не отвела глаз.