Чтение онлайн

– Вы теперь идти, – объявил старший караульный на скверном фортвежском. – До утренний поверка не выходить – только идти ссат, идти срат. Выходить за другим… – Он провел пальцем по горлу. Леофсиг пожалел, что у альгарвейца руки, а не ножи.

Вместе с остальными пленниками из своего барака юноша вернулся на койку. Одни заключенные сбивались в тесные кучки, чтобы поболтать. Другие играли в кости – на деньги или, что чаще, на еду. Кое-кто писал письма домой или перечитывал те редкие послания, что дозволялось им получать. Большинство же безвольно опускались на койки, чтобы отдохнуть и отоспаться, сколько дозволяют тюремщики.

В тусклом свете фонаря на Леофсига мрачно косился Мервит. Юноша тоже поглядывал на великана. Оба слишком устали и были слишком голодны, чтобы обмениваться чем-то, кроме убийственных взглядов. Кроме того, ни тот, ни другой не хотели попасть на суд к альгарвейскому коменданту. Даже половинными пайками драчуны вряд ли отделались бы. Подобная перспектива даже Мервита могла склонить к примерному поведению.

В конце концов великан завалился на бок и захрапел. Леофсигу тоже хотелось спать; каждая жилка в его теле молила об отдыхе. Но если он сейчас задремлет, то не сможет вместе с Гутаускасом выйти в полночь. А если не задремлет, завтра будет ходить разбитый весь день. Что важнее? Не зная, правильно ли он поступает, юноша смежил веки и сделал вид, будто заснул, не позволяя себе погрузиться в забытье.

Вернулся на свою койку Гутаускас, до того вполголоса беседовавший в проходе с остальными каунианами из их барака, как это обычно бывало, прежде чем охранники погасят фонарь. Вскоре дыхание его стало неторопливым и мерным. Дрыхнет, что ли?!

Леофсиг наблюдал за ним из-под полуопущенных век, готовых в любую минуту склеиться намертво. В окошки барака не проникал ни единый лучик света, чтобы юноша мог оценить, сколько прошло времени – молодой месяц взойдет перед самым рассветом. «Ну и как, – раздраженно подумал Леофсиг, – узнает Гутаускас, когда наступит полночь?»

Он настолько обозлился на каунианина, что сон как-то сам собою отступил немного. Наконец, в полуночный – а может, и нет, кто его знает – час Гутаускас поднялся с койки и прошел к дверям барака. Их на ночь не запирали. По проходу скользнул прохладный ветерок.

Сердце юноши заколотилось. Леофсиг поднялся на ноги и вышел в ночь вслед за своим соседом по койке. Если бы кто-то окликнул его, он готов был обругать каунианина за то, что тот разбудил его посреди ночи. Но все было тихо. Зевая, юноша поплелся к выгребным ямам.

У студеной погоды было одно преимущество – полные испражнений канавы не так воняли. А может, от холода у Леофсига просто нюх отнимался. Смутная тень впереди – это, наверное, Гутаускас. Юноша снова зевнул, отчаянно желая снова оказаться на жесткой койке под тонким одеялом – странное желание, если учесть, что большую часть времени юноша готов был отдать что угодно, только бы выбраться из лагеря.

Кто-то – какой-то форвежец – возвращался в барак, оправляя кафтан, и приветственно буркнул что-то из темноты проходящему мимо Леофсигу.

Над канавами тужились несколько страдальцев – судя по тощим силуэтам, все кауниане. Двое перебросились вполголоса на своем языке замечаниями: «А вот и они» – «Да, последние».

Гутаускас положил Леофсигу руку на плечо.

– Пойдем. Скорей. Тише. Ничего не спрашивай. Не сейчас. Скоро сам поймешь.

Само собой, у юноши немедля появились вопросы, но стоило ему открыть рот, как Гутаускас до боли стиснул пальцы. Леофсиг прикусил язык. Гутаускас мотнул головой в сторону тесно сбившейся кучки кауниан, и юноша последовал за ним без единого слова.

– В том, чтобы копать канавы, есть свое преимущество, – вполголоса промолвил один при его приближении. – Можно раскопать, а можно и докопаться.

В дремлющем замутненном сознании Леофсига вспыхнул свет, такой яркий, словно под носом у юноши взорвалось ядро.

– Идем, – повторил Гутаускас. – Будет грязно. Мы не могли отговорить всех пользоваться этой канавой. Но поставишь ли ты чистоту стоп выше случая добиться свободы?

– Силы горние, да никогда! – воскликнул Леофсиг на лучшем своем классическом каунианском.

– Хмм… Это хорошо, что мы взяли его с собой, Гутаускас, – заметил тот каунианин, что заговорил первым. – Некоторые из них бывают достойны.

«Них», понял Леофсиг, для него означало «фортвежцев». Он единственный здесь был не из древнего племени.

– Если мы и дальше станем торчать здесь, – заметил Гутаускас, – нас всех могут схватить.

Вместо ответа второй каунианин спрыгнул в траншею и выдернул из ее стенки залепленную грязью и песком крышку.

– Скорей, друзья! Ползите быстро, как только можете. Наступайте друг другу на пятки. Не останавливайтесь. В другом конце прохода есть отверстие. Полезайте.

Один за другим беглецы – их было не то шесть, не то восемь – соскользнули в канаву, чтобы скрыться в туннеле. Гутаускас легонько подтолкнул юношу.

– Иди первым, – шепнул он.

Леофсиг как мог тихо сполз в траншею. Липкая грязь на дне пыталась засосать его башмаки. Он с трудом протиснул в отверстие широкие фортвежские плечи.

Снаружи было темно. В туннеле – укрепленном кое-где досками, о которые Леофсиг всякий раз бился лбом, стоило ему поднять голову чуть повыше, но в остальном прорытом в плотной земле, словно могильная яма, – было темней темного. Даже стылый воздух казался мертвым. Юноша полз вперед, словно от этого зависела его жизнь. Позади послышался тихий хлопок – последний беглец затворил за собою крышку. Если повезет, грязь на ней помешает альгарвейцам отыскать путь, которым воспользовались пленники.

Леофсиг полз вперед, порой касаясь ног впереди ползущего, порой чувствуя, как подпирает сзади Гутаускас. Далеко ли они ушли? Много ли осталось? Он понятия не имел. Только полз, и не останавливался, и собирался ползти, обдирая локти и колени, до самого выхода, будь он хоть в Дьёндьёше или Лагоаше. А вокруг чернота и грязь.

Свежий воздух, чистый воздух впереди. Юноша вдыхал его, словно гончая. Туннель пошел вверх. Какой-то каунианин за плечи выдернул его из норы. Изголодавшимся по свету глазам темная ночь казалась ясным утром. За ним из лаза выбрался Гутаускас и, наконец, последний из беглецов.