Чтение онлайн

Иштван пожал плечами.

– Кто их знает, этих иноземцев? Они всего лишь чужаки. Но вот что я вам скажу, сударь: первый обуданец, наделенный воинской гордостью или хотя бы чем-то похожим, которого я встречу, будет первым.

– Это я и сам видел, хотя и не так приметно, как сегодня, – ответил лозоходец задумчиво. – Да и с чего бы иметь здешним жителям воинскую гордость? Против нас, против даже куусаман – какие они воины? Им не устоять против жезлов, ядер и боевых драконов с копьями, луками и зубчатыми дубинами. Неудивительно, что они лишились стыда.

– Надо же, как выходит… – пробормотал Иштван скорее себе под нос, чем в ответ чародею. Стоило ему увериться, что его командир – полный олух, как лозоходец выдавал идею, над которой солдат потом ломал голову несколько дней.

– Так во многих краях случалось, – продолжал Боршош. – Жители Дерлавая – да и лагоанцы с ними, и куусамане проклятые – слишком много знают о чародействе, чтобы кто-то другой смог противостоять им. Слишком много мы знаем и о механике, хотя она стоит меньшего. Было несколько поколений назад одно племя на острове в Великом северном море, где все мужчины покончили с собой, потому что елгаванцы – кажется, то были елгаванцы – били их в каждом бою. Поняли, что не могут победить, и не могли больше терпеть поражений…

– Это, по крайней мере, был отважно, – промолвил Иштван. – А обуданцы лебезят и шарахаются.

– Не так все просто, – отозвался лозоходец. – Обуданцы остаются на свете, чтобы и дальше лебезить и шарахаться. А когда те островитяне покончили с собой, они убили свое племя. Иной народ взял их женщин. Иной народ захватил их земли. Иной народ присвоил их владения. Имя их умерло и не возродится.

– Оно живо! – возразил Иштван. – Оно живо даже в памяти их врагов! Если не так, сударь, то откуда вам известна их история?

– Я в некотором роде ученый, – признался Боршош. – Мое ремесло – узнавать подобные странные случаи. Елгаванцы записали историю того племени, а кто-то счел ее достаточно интересной, чтобы перевести на наш язык, чтобы такие, как я, смогли прочесть о ней. Сомневаюсь, чтобы потомки того племени, если они еще существуют, имели о ней хоть малейшее понятие. Такого ответа будет достаточно?

– Вполне, – согласился Иштван. – Если мои праправнуки забудут о подвигах Дьёндьёша в этой войне, стоит ли нам ее вообще вести?

– Вот именно, – заключил Боршош и оглянулся. – Теперь, когда мы избавились наконец от этой своры проклятых попрошаек, – где там была лавка, о которой ты говорил?

– За этим углом, сударь, – ответил Иштван, – и дальше примерно на полдороге до леска. – Когда они свернули за угол, он указал пальцем: – Вон тот домишко, с которого зеленая краска облезает.

Боршош кивнул.

– Вижу.

Обогнав Иштвана, он распахнул дверь и остановился на пороге, ожидая, что солдат присоединится к нему, а когда тот остался на улице, приподнял недоуменно бровь.

– Заходи со мной!

– Не стоит, сударь, – пробормотал Иштван. – Вы идите, покупайте, а я вас тут подожду…

– Серебришка не хватает? – спросил чародей. – Не волнуйся. Ты был мне доброй подмогой с того дня, как меня прислали на остров. Если желаешь, я и тебе куплю.

Иштван поклонился.

– Вы очень добры, сударь, – ответил он вполне искренне – обычный офицер, даже сержант, не выступил бы с предложением столь щедрым. – Но не стоит. Мне такую штуку и отсылать-то некому. Да и… – Он прокашлялся. – Если бы и прислал, в нашей долине долго еще кости перемывали бы новомодным городским штучкам.

Боршош пожал плечами.

– Так меньше поводов для клановых войн. Не знаю, как этого не понимают в горных долинах, когда даже обуданцам понятно. – Иштван только плечами пожал. Чародей – тоже. – Ладно, воля твоя.

Он нырнул в лавку. Проходившая мимо старушка попросила у солдата денег. Иштван посмотрел на нее, как на пустое место. Туземка поковыляла дальше по узкому переулку. Она не ругалась – все равно никому еще не удавалось выклянчить у этого парня хоть медяк.

Вскоре Боршош вышел, сжимая в руках нечто вроде длинной и толстой сардельки, обтянутой глянцевой кожей.

– Неплохо сторговались, – полным счастья голосом поведал он. – Следующим же транспортом отправлю жене. Пускай лучше Дьердьели пользует эту штуку и вспоминает обо мне, чем ищет другого мужчину, а с ним неприятностей на мою голову, а?

– Как вам будет угодно, сударь, – ответил Иштван.

Боршош расхохотался. Иштван – тоже, когда сообразил, что именно ляпнул. В конце концов, игрушку чародей покупал не ради того, чтобы себе угодить… а чтобы себя успокоить.

Дождь лил стеной. Гаривальду бы радоваться, что не снег, – Аннора так была в восторге. Теперь, когда морозы кончились, она могла выгнать скотину из дома в хлев и работы у нее становилось куда как меньше.

А вот Гаривальд о себе не мог сказать того же. Как только земля оттает, начнется пахота и сев. Весна была для него самым тяжелым временем года. Кроме того, вскоре дороги просохнут, и по ним смогут проехать инспекторы. Прибытия их крестьянин ожидал с тем же восторгом, что и налета саранчи.

Гаривальд натянул поношенные сапоги.

– Куда собрался? – резко поинтересовалась Аннора.

– Пойду дам свиньям помоев, – ответил он. – Чем скорей наберут жирку, тем скорей сможем их зарезать. И кроме того, – он хорошо знал жену, – разве ты не хотела, чтобы я поменьше путался у тебя под ногами?

– Смотря как, – ответила Аннора. – Когда ты напиваешься дома, то просто валишься с ног. А если напиваешься в корчме, то непременно ввяжешься в драку. А мне твою рубаху то зашивать, то застирывать!

– Я разве что-нибудь про корчму говорил? – обиделся Гаривальд. – Я сказал: пойду свиней кормить. Вот и все.

Аннора не ответила вслух, но взгляд, которым она одарила мужа, был весьма красноречив. Уши Гаривальда заалели. Жена его тоже хорошо знала.

Выбравшись из дома, Гаривальд ощутил себя беглым каторжанином. Перебравшись вброд через грязную лужу, он вывалил перед свиньями полное ведро очистков от репы и прочих вкусностей в том же роде. Свиньи были в восторге. Если бы им бросили гнилую солому, они и ее, наверное, сожрали бы с удовольствием.