Чтение онлайн

Светильник трясся в руках старухи, отчего по стенам извивались в лихорадочной пляске причудливые тени. Профиль отвратительной мегеры тоже порой обрисовывался на сырых стенах коридора, что производило самое отталкивающее впечатление на нового посетителя. Многие римские храбрецы той эпохи бледнели при одном воспоминании о подземных коридорах известной колдуньи, куда их вели нелепые предрассудки и неуемное желание узнать свое будущее. По некоторым признакам можно было предположить, что эти длинные подземные ямы оказались могилами для племени, погибшего в один из всемирных потоков, разрушивших Апеннинский полуостров до основания. В конце одного из коридоров старуха остановилась перед дверью и постучала своими костлявыми пальцами — мрачная тишина подземного спуска нарушилась звуком, похожим на стук игральных костей, падающих в деревянную кружку — до такой степени пальцы мегеры были худы. Дверь отворилась, и когда посетители вошли, снова закрылась, словно по волшебству.

Благодаря нервному возбуждению, в котором находилась покинутая любовница Тито Вецио, она до конца выдержала испытание. Цецилию не устрашили и не заставили бежать без оглядки ни мрачное подземелье с низким сводом из массивного камня, местами подпираемого грубыми и безобразными столбами, ни полумрак лабиринтов, величину которых из-за темноты было невозможно определить. Матрона храбро перенесла все, что запугивает воображение: расставленные повсюду шесты с надетыми на них черепами с оскаленными зубами и пустыми глазницами, целые человеческие скелеты, застывшие в самых разнообразных позах, живые совы, филины, обезьяны, петухи и змеи. Совы и филины злобно смотрели на посетителей, хлопая своими круглыми глазами, петухи самой разной расцветки сидели на подставках, свесив клювы, будто погруженные в думы, змеи лежали у стен, свернувшись в клубки, порой поднимая свои тонкие головы с выпущенным жалом. Огромный черный кот сидел на возвышении, сверкая желтыми зрачками. Но все это не наполнило ужасом разбитую горем и оскорбленную душу Цецилии Метеллы. Страдания и жажда мести неверному любовнику занимали ее воображение, так что всему остальному уже не было места. Она села за стол, на котором находились водяные часы, астролябия, рукописи из пергамента, кубки, восковые статуэтки, деревянные дощечки с кабалистическими знаками, словом, все, что должно было одновременно наводить ужас и внушать благоговейный трепет суеверному человеку.

Горбатая колдунья подошла к жаровне, стоявшей неподалеку от стола, и начала железным прутом перемешивать горячие угли, отчего по подземелью пошли клубы черного дыма. Послышался подземный гул, один из углов подземелья слабо осветился, и очертилась фигура высокой стройной женщины с царственной осанкой. Несмотря на преклонные годы, она обладала какой-то суровой красотой. Ее черные глаза злобно сверкали, в них светилось затаенное чувство мести. Было видно, что годы и разнообразные страсти придали этой женщине, некогда красавице, твердость мрамора. Она могла бы служить прекрасной моделью для античной статуи. Но скульпторы или живописцы напрасно пытались бы воспроизвести на полотне или в мраморе выражение ее черных глаз, как молнии сверкавших из-под седых бровей. Цвет ее лица походил на пожелтевший от времени пергамент.

Это и была знаменитая египетская волшебница Эсквилинской горы, известная всему Риму. Хотя ее боялись и проклинали, как зловредного демона, но все приходили к ней гадать и советоваться. Каждый раз, когда надежда или боязнь по слабости человеческой природы тревожили суеверные сердца римских граждан, они торопились к египетской волшебнице. К ней за советом приходили не только плебеи, рабы, необразованные слуги, но и аристократы, сенаторы, патриции, всадники, их жены и дочери. Несмотря на то, что все они публично высмеивали предрассудки, а многие даже не верили в богов, они не гнушались тайком расспрашивать о своей судьбе халдейский астрологов, магов, чародеев, толкователей снов и им подобных оракулов — шарлатанов самых разных мастей.

Египетская волшебница, поддерживаемая важными клиентами, уже два года беспрепятственно занималась своим преступным ремеслом, несмотря на существование законов двенадцати таблиц, [74] по которому каждый, изобличенный в колдовстве, незаконном гадании и тому подобных преступлениях, приговаривался в смертной казни.

Кроме того, многие открыто указывали на пещеру египетской колдуньи, как на преступную лабораторию, где помимо любовных напитков изготавливались и самые смертоносные яды, что также каралось смертью. Но несмотря ни на что, римские судебные власти не тревожили колдунью.

Такова была женщина, к которой оскорбленная любовница Тито Вецио явилась за советом.

При появлении страшной и вместе с тем выразительной фигуры колдуньи матрона встала и невольно отшатнулась назад.

— Подойди сюда, Цецилия Метелла, — сказала чародейка металлическим звучным голосом, в котором слышались презрение и ирония, — я жду тебя уже целый час.

— Так ты знала?

— Что ты сегодня вечером его видела.

— А потом?

— А потом он тебя разлюбил.

— Да, ведь для тебя не существует тайн.

— Конечно.

— Так если ты можешь проникать во все душевные изгибы, скажи мне, в чем истинная причина происшедшей с ним перемены?

— Ты желаешь знать, почему он больше тебя не любит? Безумная. Спроси у капли, постоянно проникающей через отверстие водяных часов, зачем она льется… Спроси у солнца, почему оно каждый вечер заходит, а не остается на горизонте. Все это гораздо легче узнать, чем разрешить вопрос, почему любовь приходит и уходит. Не потому ли, что ей дали крылья?

— Однако, — возразила Цецилия, — когда все капли этих часов протекли, ты переворачиваешь сосуд, и капли падают снова. Солнце вечером ложится, но на другое утро опять встает и появляется на горизонте по-прежнему пышное и лучезарное. Ты, фея, дай мне чудотворное средство, способное снова разжечь в этом человеке пламя любви ко мне.

— Невозможно, ветер презрения развеял даже пепел.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А вот что: я знаю секреты изготовления разных напитков. Одни из них приносят смерть моментально, как молния. Другие лишают человека ума, есть и такие, которые возбуждают чувство любви и доводят до исступления. Но у меня нет средства привести к твоему ложу любимого тобой человека. Чувство его погибло навсегда, пойми меня, навсегда!

— В таком случае, дай мне средство забыть его.

— Забыть? И ты думаешь — это легкое дело? Знаешь ли ты, несчастная, что боги в своем подземном царстве сберегли для себя забвение и представляют его только покойникам. Ты любишь его и полагаешь, что можешь забыть, а если завтра ты увидишь его со счастливой соперницей. Его образ, украшенный чудотворным зеркалом страсти, представится твоему воображению, и ты почувствуешь отравленное жало ревности в своем сердце. Нет, нет, даже колхидская волшебница Медея не могла позабыть своего возлюбленного и только в кровавой мести нашла облегчение своему горю.

— О какой крови ты говоришь?

— О крови того, кто тебя разлюбил и опозорил.

— Неужели нет другого способа для моего излечения?

— Только одно это.

— В таком случае, мне не годится твое лекарство, волшебница. На подобное преступление я никогда не решусь.

— Однако вчера ты была готова пойти на убийство.

— Да, ради него, это совсем другое дело, но он меня за это и возненавидел. Ты, исчадие ада, меня погубила, ты мне посоветовала предложить ему убрать таким образом помехи с нашего пути.