Чтение онлайн

Теперь же — особенно когда Файна с сияющей улыбкой вернулась в гостиную — Диана расценила свое тогдашнее поведение как чудовищное.

Призрак убиенного Рода Нормана начал преследовать ее спустя почти тридцать лет.

— Ник, я знаю, что тебе неприятно говорить о смерти Викки, — сказала Диана спустя полтора часа, когда они вдвоем возвращались от Файны. — Не приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что это не несчастный случай? То есть, я хотела сказать: не случайное убийство?

Он повернулся и взглянул на нее. На его красивом лице отражались блики разноцветных огней уличных фонарей и рекламных щитов.

— С чего это ты взяла?

— Не знаю. Только что за столом я мучилась ужасными угрызениями совести по поводу своей ответственности за гибель Рода Нормана, отца Файны. Не понимаю до сих пор, что заставило меня удержаться от признания: «Это я сделала». Мне было так стыдно… И потом я подумала, что убийство Рода Нормана в то время тоже показалось всем бессмысленным и случайным, как гром среди ясного неба. Так ведь?

— Да, это так. Я вспоминаю сейчас, что тогда все мы ломали голову над тем, почему убили Рода. Но какое это имеет отношение к Викки?

— Я хотела только сказать, что у каждого преступления есть своя причина. Даже у такого, которое всем кажется бессмысленным, как в случае с Родом Норманом. А теперь я начинаю думать, что была своя причина и в трагедии с Викки.

— Я перебрал все возможные варианты, но смысла не увидел ни в одном.

— А ты подумай еще. Та асе самая вещь, которая побудила меня нанять убийцу-профессионала. Месть. Ты очень известный человек, Ник. Очень богатый и могущественный. Наверняка существует множество тех, кто ненавидит тебя, как я однажды ненавидела. А какой существует более хороший способ утолить ненависть, как не убийство кого-нибудь из твоих детей? И — что важнее теперь возможно, убийство и других твоих детей? Сегодняшний визит на квартиру к Файне заставил меня серьезно задуматься над этим. Ведь это было бы очень легко — ворваться к ней и убить! Я понимаю, что ей нравится ее квартира, но я на твоем месте заставила бы ее переехать в дом, где, по крайней мере, есть вахтер. Или наняла бы для нее телохранителей. И, может быть, для других детей — тоже. Я понимаю, что похожа сейчас на паникера, но вспомни, как легко было убить Викки!

Он задумался над ее словами.

— Ты полагаешь… — проговорил он наконец, — что кто-то, возможно, пытается вырезать всю мою семью?

— Я хочу сказать, что есть такая вероятность, которую тебе следует принять во внимание. Уж ты поверь мне, я прекрасно знаю, как легко нанять убийцу, когда ненависть настолько ослепляет тебя, что ты забываешь про свою совесть и считаешь, что это сойдет тебе с рук. Ник, я не хочу огорчать тебя. Файна очаровательная и милая девушка. И если бы мне удалось спасти ее жизнь, это дало бы мне возможность считать, что я немного искупила свою вину за убийство ее отца.

«Роллс» тормознул на красный свет.

— О Боже, — вдруг негромко проговорил Ник. — Льюисбург!.. Какой же я дурак! Слепец! Идиот! — Он повернулся к Диане и взял ее за руки. — Да хранит тебя Господь, Диана! — горячо воскликнул он. — Я думаю, ты только что спасла моей дочери жизнь!

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Телевизионная трубка, разработанная Честером Хиллом в 1946 году вскоре после его выхода из льюисбургской тюрьмы, как и подавляющее большинство других изобретений, приносивших деньги, была проста. Но она настолько улучшила телевизионный прием, что скоро все промышленники стали ставить ее в свои телевизоры. А поскольку в 40-х годах разыгрался настоящий телевизионный бум, это изобретение сделало Честера почти абсурдно богатым, одним из первых мультимиллионеров эры телевидения.

Все еще не придя в себя от проведенных в тюрьме лет, Честер жил для богатого человека очень скромно. У него были ферма в округе Вестчестер и городская квартира в Бикмэн-плэйс. В 1948 году он женился на своей секретарше, симпатичной и умной женщине, которую звали Бэтти Дрю. Супругов очень редко видели вместе на людях. Разве что в те дни, когда они оба отправлялись по антикварным лавкам: дело в том, что Бэтти питала сильную страсть к французской и английской мебели, а Честер вскоре и сам разделил эту страсть жены. Постепенно ферма, городская квартира и вилла в Палм-бич, которую Честер купил в 1949 году, стали заполняться красивыми вещами, некоторые из которых представляли музейную ценность. У Бэтти и Честера не было детей и было очень мало друзей, но зато эти супруги могли себе позволить посидеть на диване, когда-то принадлежавшем Марии-Антуанетте. Честер Хилл имел судимость, поэтому был лишен избирательного права, но зато он имел возможность работать над своими изобретениями за столом, за которым в свое время работал лорд Мельбурн. В его кабинете была, пожалуй, лишь одна вещь, которую нельзя было отнести к раритетам: биржевой телеграфный аппарат, при помощи которого Честер отслеживал все движения своего огромного состояния на Уолл-стрит.

В тот день Честер Хилл как раз сидел за столом лорда Мельбурна и листал проспекты компании, занимавшейся выпуском морозильных установок для продуктов питания, в которую он хотел вложить деньги. Вдруг в дверь постучали и вошла Бэтти. У нее были рыжие волосы и отличная фигура, но для богатой женщины она одевалась очень просто. У нее было выражение удивления на лице.

— Там… хотят тебя видеть, — сказала она, закрыв за собой дверь. — Это Сильвия Флеминг…

Он положил проспекты на стол.

— Сильвия? — Он произнес это имя своим обычным голосом, но Бэтти прекрасно знала, как он относится к своей прежней жене. — Что эта сука делает в моем доме?

— Она привела твоего сына.

Честер был ошеломлен.

— Артур? Он здесь?

— Да, — подтвердила жена, улыбнувшись. — Симпатичный мальчик. Впрочем, уже взрослый. Ему лет десять, да?

— Девять.

— Он похож на тебя.

— Да? — не своим голосом произнес Честер. — Это для меня новость, потому что до сих пор они не разрешали мне его видеть. Скажи ей… пусть убирается ко всем чертям!

— Ты хочешь сказать, что не желаешь видеть своего сына?

— Нет! Он больше не мой сын. Они его у меня отняли! Дали ему другую фамилию. Он Флеминг и потому не сын мне! Я не хочу видеться ни с кем из той семейки. Скажи Сильвии, что она может проваливать к черту!

— Честер, я не могу поверить…

— Скажи ей, чтобы она убиралась! — заорал он, вскакивая со стула. — Я ненавижу этих сукиных детей! Ненавижу!

Он замолчал, весь дрожа, и пытаясь взять себя в руки.

— Я знаю, милый, но… Твой сын…

Он стоял возле своего замечательного старинного бюро и с минуту ничего не говорил, потом тихо спросил:

— Он правда на меня похож?

— Да.

— Где они?

— Внизу, в гостиной.

Еще минута нерешительности. Потом Честер обошел вокруг стола, приблизился к жене и обнял ее.

— Пять лет Льюисбурга, — прошептал он. — И все из-за Флемингов.

— Я знаю, милый, знаю.

— Пять долгих лет!

Он отпустил ее, поправил галстук и несколько раз провел рукой по голове, приглаживая волосы.