Тимур. Тамерлан
Шрифт:
Прибыв в хорезмские степи, оба вождя скоро поняли, что святой отшельник Амир Халал, предсказывая им нелёгкую зиму, ничуть не преувеличивал. И даже степями эти степи назывались зря. Это была настоящая пустыня.
Отыскав одинокий, вдалеке от всех дорог расположенный колодец, вожди решили, что здесь устроят свою стоянку.
Места были действительно пустынные. Когда-то поблизости проживало небольшое туркменское племя, пастухи которого пригоняли к колодцу свои отары на водопой. Но постепенно пески сожрали все пастбища, и туркмены куда-то откочевали.
То, что место столь пустынно, было хорошо только с одной точки зрения — безопасности. Но имелась и вторая сторона в этой ситуации: надо было как-то добывать пищу. Одной охотой две сотни человек не прокормишь.
Вначале съели всех запасных коней.
Потом Тимур и Хуссейн собрали все имевшиеся у них деньги и отправили двоих нукеров, Захира и Ибрагима, которому эмир доверял из своих более всего, в Ургенч на базар за продуктами. В этом был определённый риск, но на него приходилось идти. Два раза в месяц Захир и Ибрагим привозили в становище две арбы, доверху груженные лепёшками и овечьим сыром. Они могли бы это делать чаще, но их путь был непрямым и запутанным, чтобы сбить со следа людей Текель-багатура, если они захотят проследить, кому это вдруг в безжизненной степи понадобилось столько еды.
Но и этого было мало.
Тогда Тимур предложил собрать всю чагатайскую одежду, что была в становище, обрядить в неё десятка полтора наиболее лихих воинов и отправить вверх по течению реки Аму, где можно было бы добыть небольшую отару овец.
Темны сумерки в зимней степи.
В шатре Хуссейна вокруг выложенного небольшими камнями очага сидят оба вождя и несколько ближайших помощников. Только что был выслушан рассказ Мансура и Рустема (дальнего родственника эмира) про их набег на зимующую возле Саята отару. Особенно похвастаться было нечем — четверо убитых воинов и два десятка не самых жирных баранов.
— Видит Аллах, если за каждого паршивого барана мы будем терять по воину... — начал эмир Хуссейн, но не стал заканчивать мысль. Всем и так понятно, что именно он хотел сказать.
— Вы были в чагатайских архалуках [25] ? — спросил Тимур.
— Но пастухи нас не испугались, — развёл руками Рустем.
— Неужели чагатайская власть настолько ослабела? — усмехнулся Хуссейн.
Тимур пожал плечами и стал внимательно смотреть в огонь. История была странная, и, стало быть, с выводами спешить не стоило.
25
Архалук — временное поселение пастухов овец, баранов.
— Может быть, Ильяс-Ходжа откочевал из Самарканда за Сырдарью? — осторожно высказал предположение Мансур.
— Что ты имеешь в виду? — обернулся к нему Хуссейн.
— Вчера Захир привёз сплетни с ургенчского базара. Ходят слухи, что Токлуг Тимур захворал. В такой момент наследнику лучше находиться поближе к ханскому шатру.
Когда деловые разговоры были закончены, эмир Хуссейн послал за касса-ханом — пусть споёт-развлечёт, надо как-то разогнать тоску этого зимнего вечера.
В огонь подбросили рубленого камыша, пламя стало пожарче. Закутавшись в лисью доху, Хуссейн велел певцу начинать. Тот поклонился и сел к огню, осветившему его рябоватое лицо с жалкой, напоминающей сосульку бородой.
Задребезжали струны, задребезжал вслед им старческий голос певца:
В краю, где растут, зеленея, леса, Где реки темны, но светлы небеса, Где явлена мира безбрежная ширь, Родился и вырос Махмуд, богатырь.Казалось, что Тимур внимательно прислушивается к словам касса-хана, но на самом деле мысли его были далеко отсюда. Где? В Хорасане? В Бадахшане? В Кеше? А может, в пещере у отшельника Амир Хал ала?
На юге, в стране возле чёрных пустынь, Где много инжира, урюка и дынь, Где воздух от зноя устало дрожит, В семье у царя вырос воин Джамшид.Хуссейн, в свою очередь, был вполне увлечён слушанием, как будто касыда [26] эта была неизвестной ему. Густые брови подрагивали, реагируя на перипетии излагаемого сюжета, эмир поджимал и покусывал пухлые губы.
26
Касыда — песня, баллада, сказание.
А касса-хан пел:
Сошлись в поединке с батыром батыр, И тут содрогнулась вся степь и весь мир. Звенел трое суток металл о металл, Воитель в воителя стрелы метал И взгляды, горящие грозным огнём. И ночью светло было так же, как днём!В этом месте песни Тимур отчасти очнулся от своих уединённых размышлений. Ему показалось, что история, которую рассказывает дребезжащим голосом этот старик, имеет к нему непосредственное отношение.
Махмуд и Джамшид в конце концов проявили благоразумие. Понимая, что ни один не может победить другого, они решили помириться и даже побратались. Более того, чтобы закрепить братский союз, Махмуд и Джамшид женились на сёстрах друг друга.
И вот они скачут, привстав в стременах, Благие настали в стране времена. С Махмудом Джамшид навсегда обнялись, И новая дружба, как новая жизнь, Нам путь освещает и в сердце поёт, Грустить и печалиться нам не даёт.Закончив пение, касса-хан опустил свой дутар [27] на колени и скромно потупился.
На несколько мгновений воцарилось молчаливое ожидание. Все присутствующие поняли подоплёку поведанной только что истории и не знали, понравится ли подоплёка эта Хуссейну и Тимуру.
— Сам ли ты сочинил эту касыду? — нарушил молчание Хуссейн, его лицо всё больше и больше наливалось светом удовлетворения.
— Нет, господин, сочинил её Кабул-Шах.
27
Дутар — среднеазиатский двухструнный музыкальный инструмент.