Чтение онлайн

Мгновение спустя я почувствовала, как он положил что-то на кровать рядом со мной, затем, не говоря ни слова, вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. Он оставил свет включенным, и когда я приоткрыла веко, то увидела, что он оставил.

Его нож. Смертельно острый ублюдок длиной восемь дюймов, изготовленный из дамасской стали.

Я долго смотрела на него, потом протянула руку и подняла. Моя рука обхватила рукоятку, проверяя хватку и вес, несмотря на то, что из моих глаз снова полились слезы. Затем я засунула его под подушку, как, должно быть, и задумал Зед. Он знал меня. Он знал, что заставляет меня нервничать и что позволяет мне чувствовать себя в безопасности. Быть вооруженной, независимо от того, насколько безопасным был дом, успокаивало мой разум.

Эта демонстрация понимания меня... черт. Я одновременно любила и ненавидела его за это.

Я ненавидела себя за это.

Потому что, несмотря на то, как сильно он причинил мне боль, несмотря на его предательство и все, что оно вызвало, я все еще чертовски любила его всей своей запятнанной душой.

10

К

когда я принимала решение отправить Лукаса обратно в Шедоу-Гроув вместо себя, я на самом деле не задумывалась о логистике, например, о том, как он добирется из поместья Фоксглав обратно в Шедоу-Гроув. Потому что, очевидно, они не пригнали к нашему убежищу никаких машин. Только вертолет.

— У меня такое чувство, что я каждый чертов день открываю в тебе что-то новое, Сейнт, — пробормотала я, когда он помогал мне одеться после очередного душа. Ливней никогда не бывает слишком много, и мне нужно было заставить себя преодолеть внезапный страх утонуть.

Он только что сообщил мне, что он был пилотом вертолета. Не знаю, почему я ожидала чего-то меньшего. Кассиэль Сейнт, международный человек-загадка и чертовски сексуальный мудак.

— Прошло несколько лет с тех пор, как я был в кабине пилотов, — признался он, мягко отводя мои руки в сторону и застегивая мне рубашку. После того, как я вчера повозилась с футболкой, кто-то нашел мне вместо нее мужскую рубашку на пуговицах - ее бесконечно легче надевать и снимать, это уж точно.

Лукас фыркнул от смеха, развалившись на моей кровати. — Это было очевидно. Я думал, ты врежешься прямо в склон холма, когда мы только взлетели.

Касс сердито отмахнулся от него. — Это как езда на байке, — проворчал он. — Но это значит, что ты будешь здесь одна, пока я не вернусь.

— Она не одна, — рявкнул Зед, открывая дверь спальни. — Я все еще здесь. — Черт возьми, если это не было убедительным утверждением, то я не знала, что это было.

Бросив на него убийственный взгляд, я кивнула. — Верно, значит, хуже, чем одиночество. Идеально. Я постараюсь держаться спиной к стене, чтобы никто не смог воткнуть в нее нож.

Зед вздрогнул, и я слишком поздно вспомнила, что он в буквальном смысле получил нож в спину, спасая меня. — Ну, ты больше похожа на саму себя.

Я нахмурилась, резкий ответ вертелся у меня на кончике языка, но Лукас опередил меня. Он вскочил с кровати и вытолкал Зеда обратно из комнаты, прижав руку к его лицу, затем захлопнул дверь.

Ошеломленная, я коротко рассмеялась. — Это один из способов заставить его замолчать. Хотя, скорее всего, он просто притаился в коридоре.

Лукас пожал плечами. — Определенно. Он сидит там почти двадцать четыре часа в сутки с тех пор, как мы вернули тебя.

Мои брови взлетели вверх, но Касс просто пробормотал себе под нос какую-то чушь о нечистой совести.

Меняя тему, я сосредоточилась на разговоре, который мы вели до того, как вмешался Зед. — Как долго тебя не будет? — Тихо спросила я Касса, слыша потребность в своем голосе и съеживаясь от этого. — Не имеет значения. Сколько бы времени это ни заняло, со мной все будет в порядке. Гораздо важнее вернуть некоторое лидерство в Шедоу-Гроув. Гребаному Морису предстоит еще кое-что понять, если он думает, что может забрать все, что принадлежит мне.

Осторожно, наблюдая за мной, как гребаный ястреб, Касс провел костяшками пальцев по моей щеке. Я слегка напряглась, но не отшатнулась, так что он повторил это чуть более целеустремленно.

— Я вернусь так быстро, как только сможет летать этот вертолет, Ангел, — пообещал он мне низким, хрипловатым голосом. — Даже если для этого придется выбросить Леденца перед приземлением.

— Придурок, — пробормотал Лукас, но мои глаза были прикованы к Кассу.

Я хотела поцеловать его. Это было бы так же естественно, как дышать, просто наклониться вперед и прижаться губами к его рту. Но мой разум и тело были в противоречии, и я оставалась прикованная к месту, как гребаная статуя.

— Не делай глупостей, — вместо этого предупредила я его. — Я справлюсь с Зедом.

И под этим я подразумевала, что могла бы более чем счастливо оставаться в постели с запертой дверью и его кинжалом, зажатым в моей руке. Я чертовски далека от того, крутого главаря банды, которая могла заставить взрослых мужчин описаться одним лишь взглядом.

— Если ты решишь убить его, сначала убедись, что он приготовит ужин, — предложил Касс. — Я не хочу, чтобы ты осталась голодной, если я задержусь.

Я фыркнула от смеха, но чертовски хорошо знала, что он был серьезен. Он парил рядом, но не касался, когда я забиралась обратно в постель. Лукас уже проверил все мои повязки и разложил лекарства рядом с кроватью, так что со мной все будет в порядке.

— Если ты все же решишь убить его, — добавил Лукас, не потрудившись понизить голос. Если бы Зед действительно был прямо за дверью, он мог бы услышать, как мы обсуждаем его смерть. Хорошо. Он, блядь, заслужил это. — Тогда я надеюсь, что ты сначала выслушаешь его версию всего. Я не говорю, что это будет оправдывать что-либо– что чертовски далеко от этого, - но для твоего собственного душевного спокойствия ты должна знать всю историю.

Это лишило меня дара речи, а Касс уставился на Лукаса так, словно у него только что выросли шесть голов и гребаный хвост.

— К черту это, — пробормотал Касс. — Просто сделай так, чтобы было больно. Я уберу кровь, когда вернусь. Тебе не следует сейчас вдыхать перекись водорода.

Рассмеявшись, я покачала головой им обоим. — Вы двое - это уже слишком. — Затем я сделала паузу, преодолев еще один барьер. — И все же я люблю вас. — Мои слова были такими тихими, такими хриплыми, что я не удивилась бы, если бы они вообще меня не услышали.