Чтение онлайн

– Нет там никакой матери, – заявил Степан. – У Толика… проблемы со здоровьем, вот и все. Поэтому мерещится всякое. А вы слушаете и повторяете, как попугаи.

– Слушай, Степан, – осторожно сказал я. – Ты же сам говоришь: сверхъестественные вещи творятся. Три Волны и все такое. Почему тогда отрицаешь, что Толик может правду говорить?

Степан выдохнул то ли с раздражением, то ли с состраданием ко мне, убогому. Ребята переводили взгляды с меня на него и обратно. Степан поднялся и подошел ко мне. Я отодвинулся и потянулся к финке на поясе, но Степан не обратил на это внимания.

– Три Волны, Тим, – это данность. Это свершившийся факт. А бред этого мальчишки – всего лишь бред. Если мы будем любую чепуху принимать за откровение… или сигнал свыше, не знаю… во что мы превратимся? В кого? В дурачков? Мы должны следовать здравому смыслу и фактам. Факты указывают, что Выживших единицы, что мы почти все молоды, и что-то нас всех, черт бы подрал, объединяет! Поэтому мы должны держаться вместе и ждать того дня, когда это все разъяснится. Понимаешь? Скажи, Тим, ты со мной?

“Со мной”, отметил я автоматически. Не “с нами”, а “со мной”. Пастырь хренов!

Хотя, если вдуматься, он прав. Что-то нас, Бродяг, объединяет. А мы все срёмся да срёмся, объединяться не желаем. Готов спорить, если бы эти салаги не были салагами, а взрослыми, послали бы давно этого прилизанного Пастыря куда подальше. Вот вырастут и пошлют, наверное. Если он им окончательно не вывихнет мозги.

– Переночую здесь, – уклончиво ответил я. – Если не против. А завтра решу.

На мгновение Степан набычился, потом улыбнулся, похлопал меня по плечу.

– Вот и славно! Нам нужны сильные парни. А ты вроде крепкий. Оставайся, конечно. Захар покажет тебе комнату.

Он вернулся к обмякшему Толику, а Захар повел меня в двухэтажное здание. Я не забыл прихватить биту.

– Захар, – сказал я, пока мы шли, – тебе нравится Степан?

– Степан Анатольевич у нас в школе преподавал, – охотно сообщил Захар уже и так мне известное. – Интересно рассказывать умеет. Строгий, но хороший. – Пацан подумал и добавил: – Если бы не он, мы бы от голода подохли бы. То есть умерли. Как деревенская скотина.

– А у Толика – часто так?

– Иногда бывает. Степану Анатольевичу ужасно не нравится. А Таня охотиться умеет, – прибавил Захар без перехода и повода. – У нее это круто получается! Силки ставит на птиц, в прошлом месяце фазана завалила пращой, прикиньте?!

– Прикинул.

– Мы тогда ещё в деревне жили. Степан Афанасьевич ругал ее, фазана выкинул, жалко, – понурился Захар. Жалел он не фазана, конечно, а мясо.

– Из фазана супчик неплохой получился бы, – согласился я, хотя сроду не пробовал фазанятину.

Захар воспрял – понравилось, что я его поддерживаю.

– Ага! Меня уже от консервов тошнит. Степан Анатольевич нам много чего запрещает, хотя закона больше нет. Альфия петь любит, так Степан Анатольевич запрещает петь. Типа в нашем мире от песен никакой пользы. Надо добывать себе пищу, а не песни распевать.

– А что еще Толик говорит, когда у него приступ, как сейчас? Что за следы на грязи?

Захар пожал плечами. Мы вошли в двухэтажное здание и двинулись по коридору. Зашли в одну из комнат. Она была уютно обставлена: тяжелые шторы на окнах, две деревянные застеленные кровати, шкаф, письменный стол, древний комп, стеллаж на стене с тонкими буклетами о здоровом питании. Между кроватями стоял выключенный электрический обогреватель в виде батареи отопления. Было холодно, но не катастрофично. Я присел на одну кровать, поставив биту между колен, Захар – на вторую.

– Он много чего говорит. Только непонятно. Будто ругается. И будто не он это, а кто другой через него говорит. Толян у нас особенный, мы его не обижаем.

– Он раньше тоже таким был? До того, как появились Буйные?

Захар махнул рукой:

– Он всегда был с приветом, только болтать всякое начал после Буйных. Виктор Геннадьевич сказал, что у Толяна Первая Волна открыла дар какой-то. А Степан Анатольевич ругался на него. Что никакого дара нет, просто у Толяна крыша поехала.

За дверью кто-то прошел. Я выглянул: Степан нес на руках Толика. Он повернул в конце коридора налево и, судя по звуку шагов, начал подниматься по лестнице.

– Не понял, – сказал я, вернувшись на кровать. – Ваш завуч с вами был после Первой Волны? Его разве не Буйный убил?

– Ну да. Только не когда буча поднялась, а позже. Мы вместе выживали. Степан Анатольевич и Виктор Геннадьевич постоянно ругались. А потом Буйный Виктора Геннадьевича убил.

– Ты видел? – помолчав, спросил я.

– Не. Степан Анатольевич видел. Сам похоронил его в лесу возле деревни.

Я выпрямился. Так-так!

– Буйный куда потом делся?

– Убежал и спрятался – не найдешь.

– А о чем ваши преподы ругались?

– О том, что дальше делать. Виктор Геннадьевич хотел на контакт идти, а Степан Анатольевич – ждать Великого Дня.

– Какой контакт?

– Не знаю.

Я еще поболтал со словоохотливым пацаном и понял, что больше ничего нового не узнаю. Захар показал, как врубить электрический обогреватель, и ушел, а я повалился на койку. Приятно было вытянуться после двух суток сидения или лежания в машине. Может, действительно остаться? Степан с придурью, но здесь какое-никакое общество, поболтать можно. Не тянуло меня снова ехать куда глаза глядят совершенно одному.

Думал-думал и уснул. В комнате заметно потеплело благодаря обогревателю. Проснулся я в сумерках. Позевывая, вышел на улицу – солнце исчезло за холмом, по фиолетовому небу плыли розовые облака, похолодало, ночь грозила заморозками.

Здесь, между холмов и среди деревьев, сгустилась фиолетовая темнота. Впереди, за шлагбаумом, горел огонь, отбрасывая всполохи оранжевого света на стволы деревьев и стены столовой. Сон с меня мигом слетел – там же моя машина!

Побежал к шлагбауму, а там реально горит, искрит, трещит большой костер. Маленькие фигурки подбрасывали в него сучья. Я узнал наших детишек. Мой джип был метрах в тридцати, и я успокоился.