ТИК
Шрифт:
Кинофильмы и телесериалы, производства разных стран (хотя в большинстве, как водится, американские), совсем свежие и позабыто-древние, классические и никому не ведомые, обширные семейства римейков и экранизаций, скрупулезно собранные вереницы сиквелов… Привычные и непривычные варианты переводов («Божий дар» — это «Godsend», что ли, с Де Ниро? В нашем прокате его вроде как-то иначе перетолмачили)… Совершенно бесконечный ряд. Сотни и сотни названий.
…«Воскрешение», «Воскрешение демона», «Восставший из ада» (с семью сиквелами), «Вторжение похитителей тел» (1956), «Вторжение похитителей тел» (1978), «Выводок», «Вышибала», «Гамма 693», «Ганнибал», «Генри: портрет серийного убийцы», «Генри: портрет серийного убийцы-2. Маска нормальности», «Главный ведьмолов», «Глаз», «Глаза без лица», «Глаза Лоры Марс», «Глубина», «Глубокий шок», «Глубокое синее море», «Голем» («Der Golem»), «Голем» («Le Golem»), «Голем» («The Golem»), «Голем» («It!»), «Голод», «Голубой демон» («Demonio Azul»), «Голубой демон» («Blue Demon»)…
Она оглянулась на стопки, штабеля, пирамиды кассет и дисков у стен. Да нет, тот-то «киноархив» она знала хорошо — фильмы там имелись самые разные, подобранные исключительно по принципу личных Игоревых пристрастий. То есть и ужастики, конечно, тоже — но наряду со всеми прочими жанрами: душа у Гордина в этом отношении, она знала, куда как широка. Однако в странном перечне на экране перед Ксенией было кино одного и того же — не жанра, нет, но типа. «Маньячники», «вампирюшники»… Покойники, умерщвления… Скажем так, кино про смерть во всех ее видах…
…«Дело об убийстве демона», «Демон» («The Demon»), «Демон» («The Unnamable») (с сиквелом), «Демон» («Kichiku»), «Демон» («Il Demonio»), «Демон, демон», «Демон-воин», «Демон-рыцарь», «Демон-хранитель», «Демон из озера дьявола», «Демон ночи», «Демон под стеклом», «Демон сна», «Демоны» («Demoni») (с двумя сикевлами), «Демоны» («Demoner»), «Демоны» («Les Demons»), «Демоны Ладлоу», «Демоны в моей голове», «Демоны ума», «День мертвецов», «Деревня проклятых», «Дети живых мертвецов», «Дети кукурузы» (с пятью сиквелами), «Дети не должны играть с мертвыми игрушками», «Детская игра» (с двумя сиквелами), «Джек-Потрошитель» (1959), «Джек-Потрошитель» (1976), «Джек-Потрошитель» (1988)…
Поначалу ей это напомнило домашние коллекции бесчисленных сублимантов, околачивающихся на разнообразных «Сайтах ужасов». Но она быстро поняла, что изучаемая ею подборочка имеет мало общего с трогательными фильмотеками закомплексованных тинов, еженедельно закупающихся левыми копиями молодежных трэш-ужастиков и делящихся после в чатах: «Посматрел „Пункт назначения-3“. Ни покатил не фига…»
Не фига — такая коллекция могла быть только результатом многолетних, квалифицированных и кропотливых розысков (по каким сусекам? каким закоулкам «Горбушки»? среди каких ветеранов видеопиратства восьмидесятых-начала девяностых?..) А хозяином ее — только по-настоящему, всерьез шизанутый тип. Неужели Гордин?..
…«Доктор Джекил и мистер Хайд» (1931), «Доктор Джекил и мистер Хайд» (1941), «Доктор Джекил и мистер Хайд» (1968), «Доктор Джекил и мистер Хайд» (2002), «Долина смерти», «Дом» (с тремя сиквелами), «Дом для девяти», «Дом Дракулы», «Дом Ктулху», «Дом мертвецов», «Дом на краю кладбища», «Дом на холме призраков», «Дом смерти», «Дом страха», «Дом тысячи трупов», «Дом тысячи трупов-2», «Дом у общежития для девочек», «Дом ужаса на шоссе 5», «Дом Франкенштейна», «Дом Ханны», «Дракула», «Дракула 2000», «Дракула II: Вознесение», «Дракула Брэма Стокера», «Дракула, год 1972», «Дракула восстает из могилы», «Дракула: Князь Тьмы», «Дрожь»…
Ксения вздрогнула. Обернулась непроизвольно — еще не сообразив, что за звук раздался вдруг в плотной тишине.
Ничего. Тишина сомкнулась вновь… и сейчас же звук возник опять — длинный, самозваный, требовательный.
В брошенной темной квартире протяжными булькающими трелями голосил телефон. Домашний. Звони-ил…
Мало ли кто это… Мало ли кто не знает, что Игорь… Ничего в этом такого не было — но Ксения чувствовала, как заколотилось сердце.
…Звони-ил… Булькал, захлебывался…
Щелкнул. «Эт‘ не я, эт‘ автоответчик. Если есть, что сказать, говорите после писка».
Писк.
— Ну? И кто это был? — спросил Аркадий.
Назарова помедлила, разглядывая его. Ухмыльнулась криво-криво:
— Голос… — Запнулась. — Не мужской, не женский. Не детский, не старческий… Вообще не человеческий какой-то… — Она явственно передернула плечами. — Мерзкий, скрипучий такой… крякающий… Тихий, монотонный…
Аркадию показалось даже, что она побледнела. И смотрела она все время на него.
— И вот так вот тихо, монотонно — и в то же время как-то пронзительно — он повторяет, раз за разом… раз за разом… пять раз, восемь, десять, двенадцать… В абсолютно пустой квартире… ты представляешь? Раз за разом… Я прямо окостенела вся, мурашками с ног до головы пошла…
Она снова передернула плечами. Опустила взгляд в кофе, подняла на визави.
— Что он повторял-то? — непроизвольно понизив голос, спросил Аркадий.
— Два слога. Все время одни и те же два слога. Которые я все никак не могла разобрать… Я понимала, что не по-русски, — но не понимала, на каком языке… во всяком случае, на неизвестном мне, — хмыкнула. — И не как, допустим, заклинание — а скорее как дразнилка какая-то глумливая… Одно и то же… Одно и то же… Полминуты, как минимум, без перерыва. Может, минуту. Может, даже полторы. И только под конец он начал повышать тон: все громче, громче, истошнее, истеричнее — но все так же скрипуче… И все то же слово…
— Но хоть как оно звучало? Ты это запомнила?
— Запомнила… — призналась после паузы, улыбаясь наперекосяк. — И даже узнала его.
— Ну?
Назарова словно нехотя протянула руку, не с первого раза выдрала салфетку из плотно вбитой в держатель пачки (пачка вывалилась на стол), расправила перед собой, щелкнула ручкой. Вывела что-то печатными буквами и передвинула по столу Аркадию. Тот развернул салфетку к себе и увидел незнакомое слово латиницей. Причем как-то странно написанное: первые буквы R и E обычные, следующие D и R как в зеркальном отражении, а последние U и M не поймешь как — благо симметричные.