Чтение онлайн

Лишь недавно Фаны начали готовить двоюродного брата Томми - сына младшей сестры его матери, родившегося уже в Америке, - к тому, чтобы он стал четвертым начальником смены. После этого рабочая неделя отца Томми и двух его братьев могла сократиться до общепринятых сорока часов, и они наконец смогли бы жить нормальной жизнью, но несмотря на столь заманчивую перспективу они пошли на это весьма неохотно. Отцу и братьям не хотелось вводить в руководство фирмы дальнего родственника, коль скоро у них был Томми, и они до последнего ждали, когда младший брат одумается и станет работать наравне с ними.

Как казалось Томми, его родные рассчитывали, что в нем наконец заговорит совесть и он не сможет и дальше спокойно смотреть, как его отец и братья готовы уморить себя работой, лишь бы сохранить за семьей ключевые руководящие посты в пекарном деле. И они были во многом правы. Ощущение вины, преследовавшее Томми, было таким сильным, что одно время его мучили кошмары. Ему снилось, будто он сидит за рулем грузовика, в котором, кроме него, едут отец и братья. По его небрежности грузовик срывался с утеса, все погибали, и лишь Томми по счастливой случайности оставался в живых. Еще ему снилось, как он сидит за штурвалом самолета, в котором летит его семья. Самолет разбивался о скалы, и Томми, выбравшись из-под дымящихся обломков, видел, что его руки и одежда обагрены кровью родных. Потом ему снилось, что гигантский водоворот засасывает их утлую лодчонку, на которой они опять пытаются пересечь Южно-Китайское море, и все Фаны идут ко дну за исключением, разумеется, самого молодого и безрассудного, неблагодарного сына, который хуже змеи за пазухой.

Понемногу, однако, Томми научился жить с этим грузом вины, научился сопротивляться спонтанным позывам бросить писательство и податься в пекари. И все же он испытывал противоречивые чувства, переступая порог пекарни "Нью Уорлд Сайгон". Томми чувствовал себя одновременно и как блудный сын, вернувшийся домой, и как парламентер на вражеской территории.

В воздухе так вкусно пахло горячим хлебом, корицей, лимоном, патокой, горьким шоколадом, дрожжами и другими аппетитными вещами, которые трудно было различить среди всего многообразия запахов, что у Томми потекли слюнки. Для него это был еще и запах детства, который оживил в его памяти множество удивительных, дорогих его сердцу воспоминаний и образов. И вместе с тем, это был запах будущего - будущего, от которого он отказался со всей решительностью и твердостью, - и теперь Томми ощущал во рту не только аппетитный привкус свежеиспеченного хлеба, но и приторную сладость, которая благодаря одной лишь своей силе и интенсивности способна была вызвать легкую тошноту и напрочь отбить все вкусовые ощущения. Все, кроме одного. Только горечь, одну только терпкую горечь ловил Томми во всех этих дразнящих ароматах.

В большом зале, среди плит, печей, тестомесных и формовочных машин, трудилось не покладая рук около сорока работников, одетых в белые халаты и одинаковые белые шапочки, - тестомесы, кондитеры, пекари, помощники пекарей, уборщики и другой персонал. Натужное жужжание миксеров, звон половников и металлических лопаточек, скрежет сковородок и противней, задвигаемых в духовые шкафы, приглушенное шипение газовых горелок в полых стенах плотно сдвинутых печей - весь этот шум звучал для Томми музыкой, хотя, как и все остальное здесь, эта музыка была полна диссонансов. Так за захватывающей переливчатой мелодией горного ручья порой угадывается грозный и властный ритм катящихся по дну камней.

Тепло, окружившее Томми и Дел еще на пороге, сразу же победило ночной холод и дождь, но после минутного облегчения Томми почувствовал, что воздух в пекарне слишком сух и горяч, чтобы им можно было свободно дышать.

– Который из них твой брат?
– спросила Дел.

– Я думаю, он в кабинете начальника смены, - ответил Томми, только сейчас обратив внимание на то, что Дел сняла рождественскую шапочку.
– Спасибо, что ты его убрала, - сказал он.
– Этот дурацкий красный колпак.

Дел немедленно достала шапочку из кармана своей кожаной куртки.

– Я спрятала ее только для того, чтобы дождь ее не испортил.

– Пожалуйста, - взмолился Томми, - не ставь меня в неловкое положение, не надевай ее!

– У тебя нет никакого понятия о стиле.

– Прошу тебя... Я хочу, чтобы Ги воспринял меня серьезно, а ты не...

– Твой брат не верит в Санта-Клауса?

– Все мои родственники - очень серьезные люди. Ну пожалуйста, прошу тебя...

– Пожалуйста, пожалуйста!..
– беззлобно передразнила она его.
– С таким отношением к жизни твоим родственникам надо было открывать похоронное бюро, а не пекарню.

Томми ожидал, что она все равно поступит по-своему и напялит красный фланелевый шапокляк назло ему, но Дел неожиданно убрала шапку обратно в карман.

– Спасибо, - с чувством сказал Томми.

– Ладно уж...
– Дел покачала головой.
– Веди меня к своему серьезному, загадочному и неулыбчивому Ги Мин Фану, печально известному активисту Лиги Противодействия Проискам Санта-Клауса.

Томми повел Дел мимо широких стальных дверей охладителей и складов. Повсюду было чисто, как в операционной, а проход был ярко освещен мощными флюоресцентными трубками.

Томми не был здесь вот уже почти четыре года, на которые пришелся основной рост предприятия, и поэтому многих рабочих ночной смены он не знал. В пекарне работали исключительно вьетнамцы, в подавляющем большинстве - мужчины, и все они были так сосредоточены каждый на своем деле, что даже не замечали незваных гостей. Те немногие, кто все-таки поднял голову, сосредоточили свое внимание исключительно на Дел Пейн, удостоив Томми лишь беглого взгляда. Несмотря на вновь повисшие после дождя волосы и печать озабоченности на лице, она все еще оставалась привлекательной женщиной, а черная кожаная куртка и мокрая, прилипающая к ногам белая униформа делали ее таинственной и загадочной.

Томми молча поздравлял себя с тем, что Дел не надела красный шутовской колпак. Это было бы чересчур даже для поглощенных работой вьетнамцев: увидев этот маскарад, они побросали бы свои дела и начали глазеть на них, разинув рты. Вернее - на нее, на Дел...

Приподнятая чуть выше уровня пола на небольшом постаменте, комната начальника смены находилась в дальнем углу цеха, и в нее вела лесенка из пяти ступенек. Две стены ее были прозрачными, чтобы дежурный менеджер мог видеть весь цех, не вставая со своего места.

Насколько Томми было известно, Ги редко сидел в кабинете. Большую часть времени он работал возле печей, рука об руку с пекарями и их учениками, но сейчас он сидел за компьютером, повернувшись спиной к двери комнаты, которая тоже была прозрачной. Разглядев на мониторе какие-то таблицы, Томми догадался, что его брат проверяет компьютерную модель новой рецептуры. Должно быть, какое-то изделие не получалось таким, как надо, а определить причину при помощи простой интуиции не удалось. Когда Дел и Томми вошли, тщательно закрыв за собой дверь, Ги даже не обернулся.