Тихое утро
Шрифт:
– - Ты ловил ли рыбу-то?
– - спросил Яшка.
– - Нет... Только на Москве-реке видел, как ловят, -- упавшим голосом сознался Володя и робко взглянул на Яшку.
Это признание несколько смягчило Яшку, и он, пощупав банку с червями, сказал как бы между прочим:
– - Вчера наш завклубом в Плешанском бочаге сома видел....
У Володи заблестели глаза.
– - Большой?
– - А ты думал! Метра два... А может, и все три -- в темноте не разобрать было. Наш завклубом аж перепугался, думал, крокодил. Не веришь?
– - Врешь!
– - восторженно выдохнул Володя и подернул плечами; по его глазам было видно, что верит он всему безусловно.
– - Я вру?
– - Яшка изумился.-- Хочешь, айда вечером сегодня ловить! Ну?
– - А можно?
– - с надеждой спросил Володя, и уши его порозовели.
– - А чего...
– - Яшка сплюнул, вытер нос рукавом.-- Снасть у меня есть. Лягвы, вьюнов наловим... Выползков захватим -- там голавли еще водятся -- и на две зари! Ночью костер запалим... Пойдешь?
Володе стало необыкновенно весело, и он только теперь почувствовал, как хорошо выйти утром из дому. Как славно и легко дышится, как хочется побежать по этой мягкой дороге, помчаться во весь дух, подпрыгивая и взвизгивая от восторга!
Что это так странно звякнуло там, сзади? Кто это вдруг, будто ударяя раз за разом по натянутой тугой струне, ясно и мелодически прокричал в лугах? Где это было с ним? А может, и не было? Но почему же тогда так знакомо это ощущение восторга и счастья?
– - Что это затрещало так громко в поле? Мотоцикл?-- Володя вопросительно посмотрел на Яшку.
– - Трактор!
– - ответил важно Яшка.
– - Трактор? Но почему же он трещит?
– - Это он заводится... Скоро заведется,.. Слушай. Во-во... Слыхал? Загудел! Ну, теперь пойдет... Это Федя Костылев -- всю ночь пахал с фарами, чуток поспал и опять пошел...
Володя посмотрел в ту сторону, откуда слышался гул трактора, и тотчас спросил:
– - Туманы у вас всегда такие?
– - Не... когда чисто. А когда попоздней, к сентябрю поближе, глядишь, и инеем вдарит. А вообще в туман рыба берет -- успевай таскать!
– - А какая у вас рыба?
– - Рыба-то? Рыба всякая... И караси на плесах есть, щука, ну, потом эти... окунь, плотва, лещ... Еще линь. Знаешь линя? Как поросенок... То-олстый! Я сам первый раз поймал -- рот разинул.
– - А много можно поймать?
– - Гм... Всяко бывает. Другой раз кило пять, а другой раз так только... кошке.
– - Что это свистит?
– - Володя остановился, подняв голову
– - Это? Это ути летят... Чирочки.
– - Ага... знаю. А это что?
– - Дрозды звенят... На рябину прилетели к тете Насте в огород. Ты дроздов-то ловил когда?
– - Никогда не ловил...
– - У Мишки Каюненка сетка есть, вот погоди, пойдем ловить. Они, дрозды-то, жаднющие... По полям стаями летают, червяков из-под трактора берут. Ты сетку растяни, рябины набросай, затаись и жди. Как налетят, так сразу штук пять под сетку полезут... Потешные они... Не все, правда, но есть толковые... У меня один всю зиму жил, так по-всякому умел: и как паровоз, и как пила.
Деревня скоро осталась позади, бесконечно потянулся низкорослый овес, впереди еле проглядывала темная полоса леса.
– - Долго еще идти?
– - спрашивал Володя.
– - Скоро... Вот рядом, пошли ходчее,-- каждый раз отвечал Яшка.
Вышли на бугор, свернули вправо, лощиной спустились вниз, прошли тропкой через льняное поле, и тут совсем неожиданно перед ними открылась река. Она была небольшой, густо поросла ракитником, ветлой по берегам, ясно звенела на перекатах и часто разливалась глубокими мрачными омутами.
Солнце наконец взошло; тонко заржала в лугах лошадь, и как-то необыкновенно быстро посветлело, порозовело все вокруг; еще отчетливей стала видна седая роса на елках и кустах, а туман пришел в движение, поредел и стал неохотно открывать стога сена, темные на дымчатом фоне близкого теперь леса. Рыба гуляла. В омутах раздавались редкие тяжкие всплески, вода волновалась, прибрежная куга тихонько покачивалась.
Володя готов был хоть сейчас начать ловить, но Яшка шел все дальше берегом реки. Они почти по пояс вымокли в росе, когда наконец Яшка шепотом сказал: "Здесь!" -- и стал спускаться к воде. Нечаянно он оступился, влажные комья земли посыпались из-под его ног, и тотчас же, невидимые, закрякали утки, заплескали крыльями, взлетели и потянулись над рекой, пропадая в тумане. Яшка съежился и зашипел, как гусь. Володя облизал пересохшие губы и спрыгнул вслед за Яшкой вниз. Оглядевшись, он поразился мрачности, которая царила в этом омуте. Пахло сыростью, глиной, тиной, вода была черной, ветлы в буйном росте почти закрыли все небо, и, несмотря на то, что верхушки их уже порозовели от солнца, а сквозь туман было видно синее небо, здесь, у воды, было сыро, угрюмо и холодно.
– - Тут, знаешь, глубина какая?
– - Яшка округлил глаза.-- Тут и дна нету...
Володя немного отодвинулся от воды и вздрогнул, когда у противоположного берега гулко ударила рыба.
– - В этом бочаге у нас никто не купается...
– - Почему?
– - слабым голосом спросил Володя.
– - Засасывает... Как ноги опустил вниз, так все... Вода как лед и вниз утягивает. Мишка Каюненок говорил, там осьминоги на дне лежат.
– - Осьминоги только... в море,-- неуверенно сказал Володя и еще отодвинулся.
– - В море... Сам знаю! А Мишка видал! Пошел на рыбалку, идет мимо, глядит, из воды щуп и вот по берегу шарит... Ну? Мишка аж до самой деревни бег! Хотя, наверное, он врет, я его знаю,-- несколько неожиданно заключил Яшка и стал разматывать удочки.
Володя приободрился, а Яшка, уже забыв про осьминогов, нетерпеливо поглядывал на воду, и каждый раз, когда шумно всплескивала рыба, лицо его принимало напряженно-страдальческое выражение.
Размотав удочки, он передал одну из них Володе, отсыпал ему в спичечную коробку червей и глазами показал место, где ловить.
Закинув насадку, Яшка, не выпуская из рук удилища, нетерпеливо уставился на поплавок. Почти сейчас же закинул свою насадку и Володя, но зацепил при этом удилищем за ветлу. Яшка страшно взглянул на Володю, выругался шепотом, а когда перевел взгляд опять на поплавок, то вместо него увидел легкие расходящиеся круги. Яшка тотчас с силой подсек, плавно повел рукой вправо, с наслаждением почувствовал, как в глубине упруго заходила рыба, но напряжение лески вдруг ослабло, и из воды, чмокнув, выскочил пустой крючок. Яшка задрожал от ярости.