Чтение онлайн

– Триста сорок.

– Ух ты! И за неделю без рубля? – удивился Савин. – Даже матери на пальто не оставил. Странное дело получается. Чего прячешь глаза? Боишься?..

Виктор с отчаянной решимостью взглянул на Савина и понял, что тот смотрит на него с досадой. От этого почувствовал еще большее огорчение.

– Чего бояться? Наказания? Чем больше, тем лучше, – возбужденно проговорил он.

– Если настроен вести разговор в таком тоне, то лучше его не вести.

Виктор опустил голову.

– Слушай, парень, брось… – навалившись на стол, громко сказал Савин. – Об этом говори другим, если они слушать пожелают. Еще никто в этом кабинете не говорил, что наказание желанно. Каждому хотелось поменьше. Наказание не страшно только несмышленышу… Ну, так куда же ты дел свои деньги?

Было видно – вопрос беспокоил Виктора.

– Как мне понимать твое молчание?

И только теперь, когда от обиды и стыда Виктор замкнулся, когда жизнь показалась ему лишенной всякого смысла, когда ожила терзающая душу тоска, он впервые услышал отчетливые посторонние звуки. Они жили в этом, казалось бы, непроницаемом кабинете. Сквозь распахнутую настежь форточку с улицы доносился шум самосвалов, скрежет железного скребка о тротуар, смех мальчишек, почувствовавших наступление весны. Там, за окном, шла такая знакомая, теперь уже ставшая для него невероятно далекой жизнь.

– Ты меня не слушаешь, Виктор, – нарушил молчание Савин. – Приди в себя и пойми ситуацию.

– Какую ситуацию?

– Почему такой обидчивый тон? Не нравится мой вопрос? Хорошо. Задам другой. Скажи: в Москву приехал с чужими людьми или с друзьями?

– С друзьями.

– Что же у них взаймы не взял? Ну, у Тамары неудобно – это ясно. А у Тарголадзе? Насколько мне известно, он деньгами располагал.

– Мне его денег не надо, – отрывисто проговорил Виктор.

– Поссорился, что ли? – Нет!

– Выходит, проще украсть, чем попросить? – не отступал Савин. – Мудришь ты очень!

«А ведь я хитрю со следователем, – подумал Виктор. – Даже на этот вопрос не ответил». И все же сказал:

– Мне нечего скрывать. Это легко проверить.

– Этим я и занимаюсь. Ты неспроста уходишь от вопроса. Раз на мелочах путаешь, значит, есть другая вина. Твое упорство настораживает…

Виктор покраснел. Он почувствовал смущение и стыд. Сказал с излишней поспешностью:

– В чем меня подозреваете? Чего добиваетесь?

– Чего на людей бросаешься? Я правды добиваюсь. И не внушай себе, что мои вопросы обижают. – Савин продолжал спрашивать: – Тамаре сказал об отъезде?

– Нет, – ответил дрогнувшим голосом.

– Вот это уж выше моего понимания. Даже и этого не сделал. Выходит, от своей девушки потихоньку убежал?

Виктор сконфуженно молчал.

– Будем считать, что молчание – тоже ответ. Поехали дальше. Гурама когда видел?

Виктор отвернулся и стал смотреть в угол кабинета.

– Три дня назад. Точно – три дня, – соврал он. Савин посмотрел сердито.

– Не верю! – бросил он резко. – Скажи, ты, случаем, не алкоголик?

– Не понимаю, о чем вы…

– Ишь ты! – усмехнулся Савин. – Неужели не понимаешь? Любишь выпить?

– Вы шутите? Такой вопрос не ко мне.

– Я не шучу. Я серьезно. Давай поговорим о конкретных фактах. Вчера утром ты покупал коньяк в буфете? Напомнить подробности?

Виктор понял, что следователь спросил о коньяке не случайно. «Нет, я о Гураме ничего не скажу, – решил твердо. – О своих делах пусть сам отчитывается». Пришли на память слова Гурама: «Про меня скажешь – про себя скажешь».

– Так ты покупал коньяк? – повторил Савин.

– Мне захотелось выпить, – сказал Виктор. – Было плохое настроение.

Савин покачал головой.

– Ложь – плохой помощник. Мне жаль, что ты лжешь, причем активно! Ты ведь с собой воюешь, не со мной. – И спросил напрямик: – Где ночью был?

Виктор лихорадочно обдумывал ответ.

– Ночью? – переспросил он. – Об этом тоже говорить? С какой стати? Но это, извините, личное, – и смутился.

На Савина смотрели растерянные глаза. Их выражение никак не вязалось с тоном, каким были произнесены слова. Такое состояние человека, когда дерзость и боязнь объединились в единое целое, было знакомо Савину.

– Не кипятись! Я не покушаюсь на твое личное. – Он нахмурился. – Назови место, где был. Вопрос имеет прямое отношение к делу.

– Я не могу.

Савин почувствовал, что его вопрос смутил Виктора. И сказал не сердясь:

– Вот именно, не можешь! Поэтому и нервничаешь. Все хочешь выгадать, не прогадать. А в номере кто был утром?

– Никто! – ответил громко, не моргнув глазом.

– Ты плохо слышишь?

– Нет, а что?

– Тогда чего кричишь? Почему скрываешь, что был Тарголадзе? Зачем он приезжал? Ну, говори? Я жду!

Виктор надолго задумался.

– Зачем его ввязывать?

– Блестящий ответ! Выходит, он «ввязан»? Так надо понимать? – расчетливо спросил Савин. Вопрос попал в цель. – Так вот почему ты за него горой.

Виктор страдальчески поморщился и сидел теперь подавленный. С каждым вопросом Савина, с каждой новой его фразой он все больше убеждался в том, что следователь знает о нем многое. Да и невозмутимая манера разговора Савина подтверждала это.

– Понимаете, обстоятельства. – Губы Виктора дрожали.

– Вот оно что! Я о них наслышан. Они разные бывают. – Савин стремительно встал и зашагал по кабинету. – Только я все больше убеждаюсь, что самые вредные обстоятельства – это цинизм, унижение, обман, подлость. И еще наглость. Но это не твои обстоятельства. Скажи откровенно, что у тебя общего с Тарголадзе? Чем он занимается в Москве?

Виктор нервничал.

– Вы ведь не хотите, чтобы я наговаривал?

– Конечно, не хочу. За наговор судят так же, как за укрывательство. Он говорил с тобой о вещах? Только прямо и быстро!