Чтение онлайн

— Наговорил ты, паря, целый ворох, — уклонился от спора Савелий. — Сам, небось, запутался и других путаешь.

— Кое в чем он прав, Савелко, — подтаскивая к столу мешок и развязывая его, заметил Евтей и, повернувшись к насупившемуся вдруг хозяину, спросил: — Как звать-то тебя?

— Зовут меня Цезарем.

— Ну, брат, — поморщился Евтей, — не нашлось у твоих родителей русского имени?

Да это не имя... — Цезарь слегка смутился, опустил глаза, но тут же встрепенулся, поднял лысую голову и с вызовом повторил: — Да, Цезарем кличут, а что тут такого?

— Да я не возражаю, — с усмешкой покачал головой Евтей. — Раз так кличут, значит, есть причина. Настоящее имя-то у тебя есть?

— А как же! Юлий Васильевич.

— Я вот к чему клоню, Юлий-Юрий, — продолжал Евтей, — в чем-то ты прав. Но вот ты сказал, что хочешь свободным быть, как птица, вольным, значит. А ведь птицы-то парами живут, гнезда вьют, детей выкармливают, а ты, поди, и гнезда никогда не имел?

— Ошибаешься, батя! Было и у меня гнездышко в свое времечко. Свил, смастерил гнездышко, да рассыпалось оно. — Юлий проговорил это с напряжением, точно сидела у него внутри застаревшая боль-заноза и боялся он, что сейчас начнут ее ковырять. — Было гнездышко, батя, до сих пор тридцать три процента из зарплаты удерживают. Ну вы тут располагайтесь, как у себя дома, а я пойду в топляк дров подброшу.

Вернулся он к тому моменту, когда закипела вода в чайнике.

— Ну вот, кстати пришел, — снимая чайник с плиты и кидая в него заварку, доброжелательно сказал Евтей.

— Чай пить — не дрова рубить, — охотно согласился Юлий и, достав из тумбочки литровую стеклянную банку, высыпал в нее пачку чаю, залил кипятком и, накрыв банку брезентовой промасленной рукавицей, блаженно потер руки, — сейчас попьем в охотку!

Павел не удивился такому способу заварки. Иные сыплют пачку заварки даже на пол-литра. Чай, вскипяченный на углях с дымком и заваренный в железной консервной банке, накрытой промасленной верхонкой, — этот способ у бичей нечто вроде фирменного рецепта. Все иные способы заварки, на их взгляд, уже не то. Ощущение от чифира такое, будто бы проглотил медвежью желчь.

— У нас был охотник, который через каждые три километра чифир в кружке варил. Костерок затопит, чифирку глотнет и дальше бежит. Только бегом и передвигался. Пока чифир в голове — бежит, как испарился — стоп! Заправка! А в позапрошлом году прямо на бегу и помер... — Савелий рассказывал назидательным тоном, но Юлий, воспринял его рассказ по-своему.

— Да, жалко парня. Ни за что ни про что в ящик сыграл. — Юлий хотел рассказать еще что-то, но залаяла собака, послышался скрип шагов, затем по крыльцу мягко простучали, и в избушку в клубах морозного пара вошел высокий парень с вислыми черными усами, в темно-зеленой суконной куртке с эмблемой мастера лесной промышленности на рукаве. Стащив с головы мохнатую серую шапку из собачьего меха и похлопав ею по заляпанным снегом валенкам, он вежливо поздоровался. Увидев прислоненные к стене карабины, парень испытующе посмотрел на Юлия, но тот сосредоточенно отливал из литровой банки в кружку свое драгоценное питье, и ничто другое в этот момент его не интересовало. Тогда парень, подозрительно оглядев незнакомых ему людей и остановившись взглядом на Николае, вдруг забеспокоился и пошел к дверям, пробормотав:

— Пойду дровишек принесу...

Вернулся он минут через пять, весь в снегу и без обещанных дров.

«Наверное, подумал, что мы охотинспекторы, и ружье ходил прятать», — подумал Павел, с усмешкой наблюдая за парнем.

Так и было. Во время ужина, уяснив наконец, что перед ним тигроловы, парень облегченно вздохнул, рассмеялся и рассказал, что, приняв их за инспекторов, спрятал свое ружье и рюкзак с капканами в снегу за ручьем.

— Пошто ружье-то прятал, не регистрировано, што ли? — поинтересовался Савелий.

— С рук купил недавно, не успел зарегистрировать, а ружье хорошее, двухстволка двадцатого калибра, жалко, если отберут.

— Редкое ружьецо, нынче в магазинах нет уже таких, — сказал Евтей и посоветовал: — Ты, паря, не тяни, а то и в самом деле отберут.

Парень оказался разговорчивым — в пять минут он успел рассказать не только свою биографию, но и биографии родственников. Звали его Михаилом.

— Я вот о чем хочу спросить тебя, Юлий Васильевич, — поинтересовался Евтей, — ты тут тепляк топишь, в тайге живешь, всякий люд у тебя бывает. Про тигра не говорил кто-нибудь? Не видал ли кто следов тигрицы с тигрятами? А может быть, ты слышал, Михаил? — повернулся он к мастеру.

— Ну, ты, батя, даешь! — Юлий возбужденно заерзал, вскочил, оглядел всех многозначительным взглядом. — Ну, ты даешь... Обижаешь! Слухи!.. Вот дает! — он словно подхлестывал себя этими, пока еще ничего не значащими словами, а заодно подготавливал и слушателей к какому-то важному известию. — Придумал... Слухи... Да этих тигров у меня без всяких слухов полным-полно вокруг тепляка! — Федотов интригующе смолк, испытующе поглядывая на насторожившихся тигроловов.

«Ну и артист!» — восхищенно подумал Павел.

— Так ты, это, Юрий Васильевич, расскажи-ка нам подробней. Где тигры? — насторожился Евтей, переглянувшись с Савелием. — Ты что, стало быть, в тайгу ходил и следы тигриные видал?

— Зачем в тайгу, зачем следы? Обижаешь, начальник! — снисходительно заулыбался Федотов, довольный произведенным эффектом. — Я в тайгу не ходок, боюсь. Тигры сами ко мне приходят. Тут их развелось, как собак нерезаных! Житья они мне не давали осенью. Верите или нет, на двадцать метров от будки в туалет с ружьем ходил. И по воду тоже с ружьем. А началось все осенью. Лес тут еще не валили. Тихо было, а я сторожил. Ну, сторожу себе, значит, и сторожу. Журналы, книжки почитываю, бражку иногда варю — попиваю, рябчиков постреливаю. Все нормально. Но вот замечаю, что Бобик мой стал тявкать в одну и ту же сторону, за ручей. Там буреломник и ельник густющий — вот туда и лает. День лает, второй лает, третий. Прямо среди бела дня! Выйду, посмотрю — никого. Надо бы бабахнуть из ружья в ту сторону, да мало патронов — жалко. Может, на бурундука пес лает. Глупый пес, никудышный — сами видите. Потом и ночью стал гавкать. Перестал я обращать внимание. Черт с тобой, гавкай! И вот, днем это было, вдруг слышу, Бобик от цистерны с визгом несется и под будку. Под будкой, — Федотов постучал каблуком по полу, — прям под этим местом, визжит, как будто его швайкой под ребро шпыняют. Вот, думаю, пес с ума сошел, на каждый пенек лает, приедут бичи — отдам его в общий котел на закуску. Ну, значит, ругаюсь так, дверь открываю — ёшь твою ма-ать! Тигрище стоит — вот такенный! — Федотов, испуганно вытаращив глаза, протянул руки над полом, показав рост. — Представляете, кошачья морда, как мазовское колесо! В трех метрах от двери стоит, глазищи, как угли, горят — жгут меня. А сам хвостом туда-сюда, туда-сюда. Собака визжит под будкой, а я прилип к порогу, вот хоть верьте, не верьте — как в камень обратился! Ну, тигрище похлестал-похлестал хвостом, тихонько с достоинством повернулся и пошел к ручью. Дошел он до валежин, повернул голову, разинул красную пасть да как рявкнет — у меня ажно от затылка мороз пробежал и ноги от порога враз отклеились. Захлопнул я дверь, да на крючок. И с ружьем к окну. Жаканы в стволы сую, а руки как с глубокого похмелья трясутся, в патронник не могу попасть гильзой. А тигр еще постоял минутку да как махнет через валежины — такой громила, а взлетел — и нет его, как тень исчез. Представьте себе! Ежели этакий жеребец из-за валежины человеку на хребтину вспрыгнет... — Федотов облегченно вздохнул, помолчал, удивленно покачал головой. — Ну, короче говоря, простоял я с ружьем у окна целый час, наверно. Потом все-таки осмелился дверь открыть, выйти на порог. Бобик все под будкой повизгивает. Стал звать его, а он застрял, оказывается. В такую щель забился от страху, что ни туда ни сюда. Тут сумерки пришли. Ну, думаю, к черту тебя, а то пока буду под будкой лопатой землю подкапывать, этот черт подкрадется — и поминай Цезаря! Закрылся я в будке, всю ночь печку кочегарил, зверь-то огня боится, а утром домкрат из тепляка принес, поддомкратил будку и выволок Бобика.

— Ну, а тигра-то приходила еще? — нетерпеливо спросил Евтей.

— Как же, приходила. То-то и оно. На следующий день снег выпал, все следы стало видно. Гляжу: тигриные следы — вот такенные! — Федотов взял лежащую на койке драную солдатскую шапку и, перевернув ее кверху тульей, показал, какие были следы.

— Да, вот такенный след! Первый день прямо на тепляке увидел их — по тепляку ходил, зараза! Потом другие следы — поменьше — появились около цистерны. Потом около ручья, где воду беру. Кругом следы! И все разные... Да сколько их тут? Вот попал! Скорей бы, думаю, бичи приехали на заготовку леса, а то ведь съедят тигры. Бобик под будкой так и прописался, только есть-пить вылезал оттуда, лаем своим до того надоедал, что стал я его на ночь в будку забирать. Потом бичи приехали, стали бензопилами шуметь, тракторами, тигры и перестали появляться. А Бобик мой до сих пор, чуть что, так сразу под будку прячется. Недавно бичи его съесть хотели, — Федотов почесал заскорузлыми пальцами потную лысину, отпил из банки чифиру, вытер рукавом губы. — После праздников пропились, жрать нечего, а Бобик бегает, хвостом виляет, зажратый, черт, как пончик, круглый. Ну, ребята, значит, ко мне с вопросом: «Не пора ли, Цезарь, твоего барашка в братский котел?» Хотел я отдать его, да потом жалко стало. Такого страху псина натерпелась, вместе прятались от тигров, а тут после спасения я ее на съедение людям отдам... — Федотов даже потупился смущенно, точно винился перед тигроловами за то, что не отдал Бобика на съедение бичам. — Неловко как-то получается, навроде как предаю я своего товарища... Хрен с ним, пускай живет!

— Слыш-ка, ну а те следы, которы поменьше, около цистерны, ты говоришь, — разочарованно спросил Евтей, — те следы какие размером-то были?

— Это который маленький следок? Около цистерны? Меньше тех, которые на тепляке.

— Ну, насколько меньше-то? — Евтей начинал сердиться. — Ты мне покажи руками — с чайное блюдце, с кружку или, может, с котелок вот этот? Федотов наморщил лоб, вспоминая.

— Пожалуй, вот, с крышку котелка...

— Тьфу! Мать-перемать! — выругался Евтей, безнадежно махнув рукой. — Да ведь крышка эта, дорогой ты мой, двадцать сантиметров в поперечнике! Маленький следок! Тьфу!