Чтение онлайн

— Это странно, — Кэмпион нахмурился. — На мой взгляд, Джеффри принадлежит к числу эдаких положительных, респектабельных молодых людей. Из породы уравновешенных, тех, кто мыслит здраво и не рискует.

— Большинство людей именно так и считает, — землистое лицо заместителя комиссара чуть сморщилось в слабом подобии улыбки, выражающей удовлетворенность собственным высказыванием. — Но он-то не таков, и вы это знаете. Я о нем кое-что слышал. Он — владелец «Подшипников Ливетта» и еще парочки небольших, но солидных фирм, так что человек он весьма состоятельный. Правда, теперь у нас в стране, как известно, богатых не любят, а у нас если чего не полюбят, от того норовят поскорее избавиться. Сегодня я навел кое-какие справки, и оказалось вот что. Вернувшись с войны, Ливетт обнаружил, что после того, как он рассчитается со всеми, у кого, по его представлению, имеются основания для претензий к нему или к его семье и имуществу, — в том числе когда он обеспечит своих пенсионеров, — на жизнь ему остается, за вычетом налогов, тридцать семь фунтов пять шиллингов в год. Он мог либо пойти на махинации, прибегнув к помощи целой армии бухгалтеров, знающих лазейки в законе, либо играть на бирже. Он предпочел второе, и в течение двух с половиной лет не было биржевого игрока крупнее по эту сторону Атлантики. Он увеличил свое состояние вчетверо, и тогда остановился.

Бледное лицо мистера Кэмпиона не выразило удивления.

— Я слышал об этом, но слыхал также и о том, что его имя безупречно.

— Разумеется, — Оутс закипал. — Я ничего такого и не говорил. Он не сделал ничего незаконного или предосудительного. Игра — это единственное, за что не привлекают к ответственности. Это вам не работа, за которую и наказать могут. Биржевая игра — занятие респектабельное. У меня у самого два шиллинга в неделю уходят на ставки. Надо думать о старости. На мою пенсию не продержишься. Я говорю это только к тому, что этот парень, Ливетт, вовсе не чурается риска. Он как раз не из тех, кто боится рисковать! Больше двух лет непрерывного риска! Если ты привык рисковать — это на всю жизнь. Ты опустил свои подъемные мосты, и твоя крепость отныне уязвима!

Чарльз Люк нервничал. Бугры мускулов на его спине ходили под пиджаком, покуда он безостановочно мерил комнату шагами.

— Шмотка был не один, — угрюмо произнес он. — Что-то угрожало ему и на вокзале, и здесь. Но боялся он не меня, и не Ливетта. Невероятно, чтобы он работал на Ливетта, хотя мне поначалу именно так казалось — тогда зачем Ливетту было давать ему свой адрес? А Джеффри, видимо, дал ему свой адрес именно в той пивной: конверт совсем как новенький. Еще вчера вечером письмо было на почте.

— Вот потому-то я и примчался сюда! — заместитель комиссара засунул руку в карман. — Вы уже видели сегодняшний вечерний экстренный выпуск новостей, Чарльз?

Люк остановился как вкопанный, наморщив лоб.

— Нет, сэр. Боюсь, я никак не мог его видеть: я как вернулся вечером, так только этим делом и занимаюсь.

Оутс сделал плавный успокаивающий жест рукой.

— Не переживайте, мой мальчик. Весьма возможно, в прессу это еще не попало. Иногда сначала все-таки докладывают мне, а уж потом газетчикам. По недосмотру, что ли! — он был мрачновато-весел. — Представляете, Кэмпион, какая у нас в Центре теперь умопомрачительная техника — телепринтеры, радары всякие, кругом разноцветные лампочки. А случись перебой с электричеством — и вся наша хваленая полицейская система выйдет из строя! Так вот, я надел шляпу и отправился сюда лично, потому что заключенный по фамилии Хейвок, совершил побег из тюрьмы Скраббс.

Люк испустил глубокий вздох и удовлетворенно улыбнулся:

— А-а, Хейвок! Ведь этот человек проходил по тому же делу, что и Шмотка. Оба участвовали в ограблении. Вот оно что. Я все ждал, когда же появится какая-нибудь зацепка!

Оутс молчал. Вынув из кармана два листочка голубой бумаги, он был занят тем, что сличал их. Вид у него был неописуемо озабоченный, очки съехали на самый кончик острого носа:

— Весьма неутешительно, — мрачно произнес он. — Ваши люди подобрали тело Шмотки Моррисона в шесть сорок две, насколько я понимаю. Но в шесть сорок пять Джек Хейвок еще только осуществлял задуманный побег совсем в другом конце Лондона. А точнее — убивал другого своего знакомого — то есть, я полагаю, что тот уже скончался. В рапорте, полученном мной перед самым выходом, говорилось «в крайне тяжелом состоянии».

Раздражение Чарли Люка нарастало. Он продолжал понуро стоять, бренча мелочью в кармане.

— Подонки! Что это они все разом о себе возомнили?

— Что они боги, — спокойно ответил Оутс. — Эдакие сверхсущества с крылышками на пятках и с молнией в каждой руке. Уж не полагаете ли вы, что нахлебавшись баланды и после посмотревшись в зеркало, они избавятся от своих иллюзий? Так не бывает, и вы это знаете не хуже моего, Чарльз. Но вот кое-чего вы не знаете. Я ради этого к вам сюда и притащился, извазю-кав чудный лимузин, предоставленный мне заботами Совета Полиции, дабы потрепанность моего гардероба не наносила ущерба престижу моей должности.

Он замолчал, и Кэмпион, удивленно наблюдавший за своим давним знакомым, понял, что шеф Скотленд-Ярда находится в несвойственном ему состоянии — в замешательстве. Казалось, у старика на уме нечто, о чем ему как-то неловко рассказывать.

Заместитель комиссара откинулся на спинку жесткого кресла и вытянул вперед ноги.

— Я получил оба рапорта одновременно, а потом порасспросил суперинтенданта Йео, что тут у вас приключилось сегодня со Шмоткой, подумал и решил, что надо бы мне к вам лично зайти. Хейвок, ну как же, помню я Хейвока. Его уже ищут, и есть надежды, что часа за два — за три поймают, но уж если нет — тогда, полагаю, вы сможете наткнуться на его следы даже тут, в своей вотчине, и вот почему мне стоит с вами заранее о нем поговорить. И вы, Чарльз, и Кэмпион были за границей, когда мы его упекли в последний раз, и вы всю историю проглядели. А проглядели вы совершенный феномен! — он повторил, уже чуть тише, — совершенный феномен!

Мистер Кэмпион осознавал, что уже загипнотизирован. Оутс явно вышел за рамки своего обычного амплуа. Никто на свете не говорил с большей страстью и дотошностью о том, сколь неразумно создавать легенду вокруг имени какого бы то ни было преступника. Таково было его кредо, и старик проповедовал его, не щадя сил. По его теории, всякий уголовник — непременно полоумный, и потому всякий полицейский, выказывающий в адрес правонарушителя нечто большее, нежели добродушное презрение, 1рзе Гасго оказывается немногим умнее. Теперешний подход — это что-то новенькое.

Оутс уловил его взгляд и выдержал его спокойно, чтобы не сказать — равнодушно.

— Хейвок поистине злодей, — помолчав, продолжал он, — в моей практике мне таких попалось только трое. Один — Харрис, отравитель, другой — субъект по кличке Тиме, о котором вы, надо думать, даже и не слыхали, и вот этот тип, Хейвок. Одно время мне казалось, что к тому же классу относится и Хэй, но когда я встретился и потолковал с ним, то понял: нет. Просто он — с явными отклонениями. Неразвитость ощущений. А тут речь совершенно о другом. Этого не описать, но увидев, вы сразу поймете о чем я, если только он оставит вам время. Это как повстречаться со Смертью. Даже если вы с ней прежде не виделись, вы тем не менее узнаете, кто перед вами! — он рассмеялся, как бы про себя и над собой. — Я-то знаю, о чем говорю, — добавил он, и Кэмпион, не помнивший случая, чтобы было иначе, уже склонялся к тому, чтобы поверить.

Чарли Люк, знакомый с шефом не столь близко, постарался перевести беседу в более конкретное русло:

— Вы считаете, что он — прирожденный убийца, сэр?

— О да! — тяжелые веки чуть приподнялись, и холодноватый взгляд старого полицейского на мгновение остановился на подчиненном. — Он убивает, если ему так хочется. Но не от случая к случаю, как ваши гангстеры. Этот точно знает, что делает. Для простого уголовника он мыслит слишком уж здраво. Возьмем его последнюю гастроль. Если сэр Конрад Белфри уже мертв…