Тигана
Шрифт:
Алессан покачал головой.
— Это, возможно, и правда, но не вся, Эрлейн ди Сенцио. Я связал тебя с нашим делом против твоей воли, но, думаю, ты только что присоединился к нему добровольно.
Эрлейн с чувством выругался.
— Не будь глупцом, Алессан! Я тебе только что сказал, что…
— Я слышал, что ты мне сказал. Но я выношу собственные суждения всегда. И правда состоит в том, как я поневоле сегодня понял, благодаря и тебе, и Катриане, что есть пределы тому, что я хочу делать или видеть сделанным, ради любого дела. Даже своего собственного.
Произнеся эти слова, Алессан быстро шагнул вперед и положил руку на лоб Эрлейна. Чародей отшатнулся, но Алессан его удержал.
— Я, Алессан, принц Тиганы, — четко произнесен, — прямой потомок Микаэлы, именем Адаона и его дара своим детям, возвращаю тебе свободу, чародей!
Оба они внезапно отшатнулись друг от друга, словно разрезали туго натянутую между ними струну. Лицо Эрлейна стало смертельно бледным.
— Я еще раз повторяю тебе, — прохрипел он, — ты глупец!
Алессан покачал головой.
— Ты меня называл и похуже, и не без причины. Но теперь я скажу тебе то, что тебе, возможно, очень не понравится, я разоблачу тебя: ты — порядочный человек, так же стремящийся к свободе, как и любой из нас. Эрлейн, ты не можешь больше прятаться за своими настроениями и своей затаенной враждебностью. Не сможешь переносить на меня свою ненависть к тиранам. Если ты предпочтешь нас покинуть, можешь это сделать. Но мне кажется, этого не произойдет. Добро пожаловать в нашу труппу по собственному желанию.
Эрлейн казался охваченным сомнениями, загнанным в угол. У него было настолько сконфуженное лицо, что Дэвин громко рассмеялся; теперь ему стала ясна вся ситуация, комичная и странная, вывернутая наизнанку. Он шагнул вперед и обхватил чародея.
— Я рад. Рад, что ты с нами.
— Вовсе нет! Я этого не говорил! — рявкнул Эрлейн. — Я ничего такого не сказал и не сделал!
— Конечно, ты с нами. — Это произнес Сандре, на его темном, морщинистом лице явно читались усталость и боль. — Сегодня ты это доказал. Алессан прав. Он знает тебя лучше, чем любой из нас. В некотором смысле даже лучше, чем ты сам себя знаешь, трубадур. Как долго ты старался заставить себя поверить, что для тебя ничто не имеет значения, кроме собственной шкуры? Скольких людей ты убедил в этом? Меня. Баэрда и Дэвина. Возможно, Катриану. Но не Алессана, Эрлейн. Он только что дал тебе свободу, чтобы показать, что мы все ошибались.
Воцарилось молчание. Они слышали крики на улицах внизу, топот бегущих ног. Эрлейн повернулся к Алессану, и они посмотрели друг на друга. Дэвина вдруг посетило видение, еще одно вторжение картинки из прошлого: их костер у дороги в Феррате, Алессан играет для Эрлейна песни Сенцио, разъяренный трубадур, сидящий у реки. Столько разных слоев, столько разных значений заложено в этом.
Он увидел, как Эрлейн ди Сенцио поднял руку, левую руку, с имитацией пяти пальцев, и протянул ее Алессану. Тот протянул вперед правую руку, и их ладони встретились.
— Наверное, я все-таки с вами, — сказал Эрлейн.
— Я знаю, — ответил Алессан.
— Пошли! — через секунду произнес Баэрд. — У нас много дел. — Дэвин последовал за ним вместе с Дукасом, Сертино и Наддо к наружной лестнице за окном.
Перед тем как шагнуть через подоконник, Дэвин оглянулся и посмотрел на кровать. Эрлейн заметил это.
— С ней все в порядке, — мягко сказал чародей. — Она в полном порядке. Делай, что нужно, и возвращайся к нам.
Дэвин посмотрел на него. Они обменялись почти застенчивыми улыбками.
— Спасибо, — сказал Дэвин, имея в виду сразу многое. И последовал за Баэрдом вниз, в суматоху шумных улиц.
Она проснулась за несколько секунд до того, как открыла глаза. Почувствовала, что лежит на чем-то мягком и неожиданно знакомом, а вокруг звучат голоса, то приближаясь, то отдаляясь, словно морской прибой или медленно кружащиеся светлячки летней ночью дома. Сначала она не узнавала эти голоса. Ей было страшно открыть глаза.
— Думаю, она уже очнулась, — сказал кто-то. — Сделайте мне одолжение и оставьте нас с ней вдвоем на несколько минут.
Этот голос она знала. Она услышала, как люди встают и выходят из комнаты. Закрылась дверь. Тот голос принадлежал Алессану.
А это значит, что она не умерла. И это все-таки не Чертоги Мориан, и ее окружают не тени умерших. Катриана открыла глаза.
Он сидел на стуле, близко придвинутом к ее кровати. Она находилась у себя в комнате в гостинице Солинги. Кто-то снял с нее черное шелковое платье, смыл кровь с ее кожи, укрыл одеялом.
От нахлынувших воспоминаний у нее закружилась голова.
Алессан тихо сказал:
— Ты жива. Эрлейн ждал тебя в саду, под окном. Он отключил твое сознание, а потом поймал на лету с помощью магии и принес сюда.
Катриана снова закрыла глаза, пытаясь справиться со всем этим. С самим фактом жизни, с поднимающейся и опускающейся в такт дыханию грудью, с биением сердца, со странным, головокружительным ощущением, словно она могла унестись от самого легкого дуновения ветерка.
Но она не улетит. Она находится у Солинги, и Алессан сидит рядом. Он попросил всех выйти. Катриана повернула голову и снова посмотрела на него. Он был очень бледен.
— Мы думали, ты умерла, — сказал он. — Мы смотрели, как ты падала, из-за стены сада. То, что сделал Эрлейн, он сделал по своей воле. Никто из нас не знал. Мы думали, что ты умерла, — повторил он через секунду.
Катриана обдумала это. Потом сказала:
— Я чего-нибудь добилась? Что-нибудь происходит?
Алессан запустил пальцы в волосы.
— Еще слишком мало времени прошло, чтобы сказать наверняка. Но я думаю, да. На улицах суматоха. Если напряжешься, услышишь.
Сосредоточившись, она действительно различила крики, топот ног, бегущих под окном.