Чтение онлайн

– Сколько убито на этой неделе, профессор? – почтительно осведомился у него молодой человек. Юноша уже приготовил блокнот, чтобы записать цифру, и преданно смотрел в глаза ученому.

– Уйди! – взвизгнул профессор. – Все уходите, а то горохом плюну!

Корреспондент от угрозы шарахнулся в сторону, и профессор устремился в образовавшуюся брешь.

– Цаплер, за мной, – скомандовал он.

Вырвавшись из объятий прессы, Самомото сел в машину, словно опасный зверь в клетку, и погрозил оттуда кулаком журналистам. Папа с задумчивым выражением лица последовал за ним.

– Бегом! – нетерпеливо взревел из кабины профессор. – Бегом! Прыгай! Нечего нам тут делать! Идиот на идиоте!

В руках профессор уже держал коробочку с успокоительным. Только Папа шаг не убыстрил. Величаво и с достоинством добравшись до авто, он поклонился прессе:

– Прощайте, господа! Удачи вам!

Сопровождаемый вспышками блицев грузовичок с профессорами резко взял с места, оставив позади площадь, нахальных газетчиков и неприятности.

Минуту спустя профессора уже неслись по ярко освещенным улицам Санфедуло. Переключив скорость, Самомото смачно плюнул наружу, жалея, что не догадался плюнуть в какого-нибудь корреспондента. Несколько минут профессора молчали, переживая только что случившееся, потом Самомото сказал:

– Да, Папа, ты меня извини, конечно, но следовало бы показать ему овощ в действии…

Папа Цаплер, начавший было задремывать, от слов Самомото встрепенулся:

– Кому?

– Да этому хмырю из Бюро…

– А что его показывать? У него наверняка есть сводки полицейского управления…

Взяв с соседнего сиденья портфель, профессор покопался в нем и вытащил пачку листов, скрепленных зажимом. Ветер с удовольствием ухватился за них, и кабина заполнилась шелестом. Перекрывая шум, профессор начал читать:

Папа совсем проснулся и с азартом загибал пальцы. Ветер дождался своего счастья и вырвал бумаги. Те рассыпались под ногами, но профессор не обратил на это внимания. Все, что там писалось, профессора знали наизусть.

– Да знаю я это все, знаю… – повел головой Самомото. – Но для него это почему-то не убедительно…

– А перезревшие арбузы, что разворотили наш дом?

– Это тоже аргумент больше для пожарной команды, которая его тушила.

Услышав это, Папа вернулся в спокойное состояние.

– Успокойся. Ты, похоже, ничего не понял. Нашей вины в этом нет. Дело в них самих.

– Что ты имеешь в виду?

– Деньги… Видно, у Бюро их просто нет.

– Военные и без денег? – злобно рассмеялся Самомото. – Не поверю. Не бывает военных без сапог, ружья и денег!

Он шуганул клаксоном зазевавшегося пешехода. Глядя со злорадной ухмылкой, как тот скачет по лужам, уже спокойно спросил:

– Как дальше работать будем? Опять ведь все на коленке делать придется. В домашних условиях, на кухне…

– А… Не в первый раз, – отмахнулся Папа Цаплер. – Не для себя же. Для науки!

Цаплер любил науку самозабвенно и преданно. Она была для него всем: и женой, и любовницей, и смыслом жизни, и самой жизнью – и, без всякого сомнения, станет причиной смерти.

Часто, распивая с Самомото бутылочку горячительного в свободное от опытов время, профессор говаривал коллеге:

– Мы с тобой, брат, смертники. А жизнь для нас вроде краткосрочного отпуска.

Товарищ с ним соглашался. Наука давала им все: средства к существованию, положение в обществе, даже большинство радостей и горестей приходило от нее.

Папа Цаплер вспомнил время первых опытов с бешеными огурцами. Денег у них еще не водилось, и все работы велись в загородном домике коллеги. Сколько радости было, когда на лабораторных грядках появились первые особи с разрывными зернами! Прополки чередовались с поливами, поливы – с внесением удобрений. Каждый слабенький огуречный росточек лелеялся, как цветок редчайшей орхидеи… Но как оказалось, у растений чувство благодарности отсутствовало напрочь – когда наступило время размножения, большая их часть пожелала размножиться в сторону ближайшей фермы…

К счастью, хозяев не оказалось дома, им повезло, чего не скажешь о 132 свиньях и 48 коровах фермерского мясного стада. Эти цифры – первые цифры потерь – профессор запомнил, наверное, навсегда.

Дело оказалось шумным, но его удалось замять благодаря стараниям одного лауреата Нобелевской премии и генерала Целепанго. Именно после этого инцидента ими заинтересовалось Военно-Техническое Бюро, и друзья получили возможность работать на полигонах Министерства Нападения. Они тесно сотрудничали с ними до тех пор, пока на лабораторию чуть не упал «Фантом», столкнувшийся, как показало следствие, с несколькими сцепившимися пушинками взрывчатого одуванчика…

За воспоминаниями Папа Цаплер не заметил, как машина миновала последний освещенный магазин, бензоколонку и выехала из города. Разговаривать не хотелось – только что хмырь из Военно-Технического Бюро отказал им в финансировании уже утвержденной Министерством Нападения программы опытов. В молчании они проехали несколько километров. Дорога была пуста, и Самомото, давая волю раздражению, вертелся на ней, заезжая на полосу встречного движения.

– Успокойся, – посоветовал Папа Цаплер. – Наше от нас не уйдет…

– Их от них тоже… – Самомото встрепенулся от забредшей в голову мысли. – Я к этим гадам завтра съезжу. Репей посажу… Или одуванчик.

Папа Цаплер поморщился. Его товарищ был человеком хорошим, но увлекающимся. Сам профессор считал, что с радикальными идеями лучше подумать до утра и не строить никаких скоропалительных планов отмщения. Да и кому там мстить? За что?

– Это все, конечно, возможно. Возможно, даже нужно и необходимо…

– Но?

– Но меня, если честно, больше всего сейчас беспокоит этот ящик с ананасами. Его точно не было? Или он все-таки был и пропал?