Чтение онлайн

И тетка Кикимора решила надуть и дочь…

Когда Кикимора пришла домой, окаянного зятя не было дома, и Пепита грустная сидела одна.

— Что ты такая, пригорюнилась? — спросила тетка Кикимора.

С той поры, что дочь ее была в такой беде, мать стала с ней нежнее.

Оказалось, что Пепита купила себе крестик золотой и надела на шею. Муж как только увидел его, заорал, взбесился, поднял такой содом в доме, что все соседи сбежались, а затем велел ей выбросить крестик и не сметь никогда надевать, грозясь в другой раз ее исколотить до полусмерти.

— Вот что? Не нравится ему это? — злобно усмехнулась тетка Кикимора. — Хорошо, голубчик. Мы тебя уймем. Слушай, Пепита. Хочешь ты властвовать над мужем, быть полной хозяйкой в доме, делать все, что ты хочешь и мужа в грош не ставить? Хочешь, он будет у тебя смирнее овцы и трусливее зайца.

— Хочу! — воскликнула Пепита и даже вскочила от радости со стула. — Но как это сделать? Он пресердитый. Он нынче без вас от этого крестика — и добро бы еще из-за чего важного — так озлился, что весь трясся, как от холоду. А глаза кровью налились. Меня даже страх взял.

— Ну, слушай меня. Если ты хочешь в один час времени сделать его шелковым на всю жизнь, то я для твоего счастья не пожалею секрета, который мне передала одна старая гитана. Только исполни все в точности, что я прикажу тебе.

— Все, матушка, исполню! — с радостью объявила Пепита. — Что хотите исполню, только бы мне его укротить! То ли дело, как он будет у меня смирнее овцы. Ведь я тогда буду делать с ним все, что мне вздумается и сколько вздумается!

— Разумеется. Веревочки вить из него будешь.

Тетка Кикимора научила дочь все сделать так, как приказывал святой пустынник, но, разумеется, прибавила, чтоб Пепита, когда муж начнет просить прощенья, не прощала его и продолжала хлестать вербой хоть до утра.

— Если же он бросится к наружной двери, тут ты еще пуще секи его, да еще перекрести. Тогда с ним сделается обморок — и конец. Придет он в себя и на веки вечные твоим рабом станет! Башмак твой не будет сметь поцеловать без твоего позволения.

Пепита в восторге бросилась приготовлять все в горнице, мать помогала ей. Закрыв окна, занавесив их, они розыскали все щелки и дырки, какие только были в горнице, и все заткнули и перекрестили. Затем Пепита взяла освященную вербу и спрятала ее под кровать.

Тетка Кикимора достала святой воды и, кроме того, сбегала и купила белую бутыль из самого толстого стекла. Потом она выбрала крепкую свежую пробку и намочила ее в святой воде.

Когда явился домой молодой супруг, все было уже готово и у матери, и у дочери. Кикимора не могла глядеть на своего зятя; зло так ее разбирало, что она готова была тут же взять первую попавшуюся вещь в руки и запустить ею ему в голову.

Поужинав вместе, они простились. Молодой муженек был, очевидно, очень весел и доволен. Понравилось, видно, окаянному мужа-то разыгрывать на земле.

Молодые пошли к себе в опочивальню, а тетка Кикимора — шасть тихонько за ними, и как только они вошли, она заперла дверь на ключ и вынула его. Бутыль и пробка, намоченные в святой воде, были у нее уже в кармане. Она стала на карауле.

Сначала в спальне все было мирно и тихо, но вдруг поднялся шум.

— Что ты! Что ты! Помилосердуй! — взвыл вдруг молодой муженек.

Пошла потеха! Содом поднялся в спальне. Верба освященная действовала в руках Пепиты на славу. Сатана кубарем катался по горнице, пересчитал головой все стены, всю утварь, все стулья и шкафы, забивался под кровать от Пепиты и все молил жену на все лады, чтоб она простила его и только выпустила вон.

Пепита не слушала и продолжала его хлестать. Верба была невелика, но на сатану действовала как самая огромная дубина, даже хуже. Если б раскаленным железом жгли человека, то ему не так было бы больно, как больно было врагу человеческому от освященной вербы.

Наконец, выбившись из сил, весь мокрый, с жалобным песьим визгом, бросился сатана к двери и вдруг увидел, что замочная скважина без ключа. Он даже вскрикнул от радости и в одну секунду влез в нее… Влез и взвизгнул! отчаянный этот визг раздался на весь дом, потом на вею улицу, затем на весь город и, наконец, на всю окрестность.

Тетка Кикимора, очевидно, приставила к замочной скважине свою бутыль. Проскочив в замок, сатана думал, что уже спасся на волю. И хлоп!.. щрямо, сразу попал в бутыль.

Тетка Кикимора, разумеется, тотчас заткнула ее священной пробкой, да на радостях так прихлопнула ладонью по пробке, что не было еще на свете, да и не будет такого штопора, которым бы можно было вытащить назад эту пробку.

— Здравствуйте, зятюшка дорогой! — радостно заголосила тетка Кикимора, держа бутыль на свечку и глядя на несчастного, который — голенький и мокренький — сплющился там и из красавца-франта сделался поневоле капелешным чертенком.

— Что, голубчик, посиди теперь тут! Покуда жива я — уж тебе не гулять по свету. Тю-тю!

Пепита тут только узнала всю правду, кто таков был ее муж. Тетка Кикимора думала, что Пепита от ужаса в обморок упадет, а Пепита как узнала, что она без мужа опять осталась, так и залилась слезами.

— Какое мне дело, что он сатана, коли он красавец, — плакала Пепита. — А что ж теперь лучше, что ли, мне, когда ни черта нет у меня.

— Ах ты, шальная, безумная! Да разве можно об эдаком муже жалеть! — говорила ей мать.

Но Пепита неутешно плакала и все косилась на бутыль. Дай ей эту бутыль, она бы, пожалуй, как раз опять выпустила оттуда своего муженька. Между тем, пока мать с дочерью бранились, сатана смирнехонько уселся на дне бутыли, поджал под себя ножки, подвернул хвостик и, не на шутку пригорюнившись, повторял все себе под нос:

— Вот так оказия, судари вы мои! Вот так женился! Вот так теща! Ну, вот и мое вам почтенье! — Сатана стал размышлять, грустно виляя кончиком хвостика.

— Что ж теперь делать? — думал он. — Хорошо, если проклятая Кикимора поставит бутыль на полку, тогда я, попрыгавши поусерднее, свернусь как-нибудь с ней вместе на пол, разобью ее да и выскочу, — а как она меня в землю закопает? На свете-то, на свете-то, что без меня будет!! Батюшки мои, какое ужасное, невероятное приключение!