Чтение онлайн

Он знал опыты Татлина, Пишанкура и Густава Труве. Французы не продвинулись дальше моделей, и вскоре оставили затею.

Он читал «Вестник воздухоплавания», изучал проекты мускулолетов, чертежи Михневича и Спицына с махолетами, воздушные велосипеды Германа и Митрейкина.

Ни одна из этих машин не поднялась в воздух.

Но все равно, имея самолеты, он пытался превратить крылья в движитель.

Ландо вместо уток или куропаток расстреливал в германских лесах ворон, соек, голубей. А если повезет, и ястребов. Поэтому его часто видели на берегу Китцельзее, обвешанного странной добычей.

Люди не знали, что дома русский не жарит птиц, а подвешивает к потолку, раскладывает на столе. Его интересовало отношение веса вороны к площади ее распущенных крыльев.

Цифры путали его до тех пор, пока Ландо не настрелял чаек на озере Шпайхерзее. Он понял, что при полете крылья птиц испытывают нагрузку около 5 кг на квадратный сантиметр.

Крылья он соорудил быстро, но затем едва не зашел в тупик из-за проблем с шарнирами, к которым они должны крепиться: требовалось облегчить аппарат и сделать сильнее двигатель. Обычный металл утяжелял конструкцию. Поэтому Ландо, подобно алхимику, сидел перед тиглем, смешивая всякие компоненты, пока не получил сплав легкий, как морская пена, и прочный, как корунд.

Орнитоптер, и вправду похожий на чайку, должен был вырваться из плена матери Земли с помощью мотора «Эно-Пельтерн», 27 лошадиных сил. Денег не хватало и пришлось продать кое-что из фамильных драгоценностей жены. Но Таня не сердилась. Ей нравилась «чайка», как, впрочем, и другие изобретения Ландо.

Однако когда птица затряслась, поднялась на несколько метров и рухнула в траву, жена испугалась. Максим получил сотрясение мозга, вывихнул руку, сломал ногу и пару ребер, и почти два месяца провалялся на диване с книжками, в мрачном осатанении. Едва сняли гипс, он снова переделывал аппарат. Однако неудачи, предсказанные французами, следовали одна за другой: орнитоптер не желал взлетать. Он подпрыгивал, кружился на месте, зарывался носом.

Таня, обложившись подушками, вязала Максиму шарф, серый, в черную и красную полоску, но, закончив работу, распускала нитки и начинала заново.

– Разве не видишь, – говорила она, – дни идут, ты мечешься. Все бессмысленно, страшно и темно. Надо что-нибудь срочно предпринять. Увези меня к морю».

– К морю? – рассеянно отзывался воздухоплаватель, и рылся в тумбочке, ища ментоловый карандаш. – Что мы будем делать у моря?

Дата полета ему приснилась во сне, и он сказал, что летит четвертого.

Правда, четвертого июня они поссорились. Леонтьева обвиняла мужа в мистике и просила отложить испытания. Ландо метался по дому, искал капли от нервов. Когда она поняла, что уговоры не помогают, стала просить, чтобы он взял ее с собой:

– Если уж ты так желаешь разбиться, давай сделаем это вместе.

– Очень трогательно, – отвечал Максим, – отличный сюжет. Думаешь, мы войдем в историю? Поговорят и забудут.

Он уже запустил двигатель, когда увидел, что жена идет в его сторону, но как-то неуверенно: шатаясь и будто бы ища руками опору. При этом Максима удивило, что Таня оделась, как на званый ужин: на ней было платье цвета индиго, за спиною, сорванная ветром, болталась шляпа.

Максима охватили плохие предчувствия. Он знал, почему. Таня давно болела опасной формой туберкулеза, и уже больше лежала, чем ходила. Он побежал навстречу и едва успел подхватить ее на руки. Пошла горлом кровь, кожа сделалась желтоватой, как засвеченная фотобумага, ногти посинели, лицо приняло удивленное выражение.

Максим тряс ее за плечи, делал искусственное дыхание, щупал пульс, – тщетно.

Он не знал, сколько времени просидел рядом, гладя Таню по волосам, которые казались приклеенными, как у куклы. Он не мог поверить, что жена умерла, было легче думать, что заснула. Но, осознав, наконец, что это не сон, не обморок и даже не кома, Ландо повел себя, как безумный. Он вытер кровь на ее лице, понес к орнитоптеру, усадил на заднее сиденье, привязал ремнями и взлетел.

Орнитоптер будто бы ждал жену Ландо. Он замахал крылами, послушно оторвался от земли и полетел.

За деревьями начинались предместья, тянувшиеся до самой окраины Мюнхена, а дальше остальной мир.

Ландо сделал несколько кругов над этим миром, который казался ему враждебным, посадил птицу, и вдруг увидел погибших друзей.

Они стояли недалеко от ангара и Фрегата, где они прожили с Таней последние месяцы. Приведения выглядели как в Гатчинской авиашколе – загорелыми, в куртках на меху, в ярких шарфах, кожаных шлемах и в очках, похожих на глаза стрекозы.

Еще не так давно они испытывали русские машины, собранные в Гатчине. Проектировщики, которые не только никогда не летали на самолетах, но даже не видели их, отказывались слушать советы Ландо. Они выполняли приказ, так как империя отказалась покупать аэропланы у братьев Райт, дорого. В итоге деньги были потрачены, аппараты получились несовершенными.

Саша сгорел заживо, впервые поднявшись на биплане-тандеме Шабского – взорвался карбюратор. Василий погиб позже: его, пилота «двенадцатого Лебедя», одного из первых русских бипланов, сбили в бою на Балканах. Иван пролетал дольше других, но однажды его «Вуазен» попал в штопор из-за винта, расположенного за крылом…

Теперь они наблюдали, как Ландо выбирается из орнитоптера.

При виде погибших авиаторов Максим подумал, будто они ему мерещатся.

Он перекрестился, спрыгнул на траву и хотел заняться женой, но тело ее исчезло.

Услышав разговор за спиной, он обернулся и увидел, что невредимая Таня стоит рядом с пилотами, и они держат ее под руки. Все четверо улыбались, словно предстояла вечеринка.

Максим, чувствуя помрачение, стал на коленях просить, чтобы Таню не забирали. Ведь она только что умерла. Саша сказал, что кому как не друзьям теперь позаботиться о ней? Когда они погибли, Ландо тоже заботился об их семьях. Все будет хорошо. Ведь они отправляются не куда-нибудь, а в края приличные, с умеренным климатом и прекрасным ландшафтом, именно в Страну Зеленых Озер, так что Максиму незачем волноваться.

– Перестаньте, ребята, – сказал штабс-капитан, – сейчас не самый подходящий момент для розыгрыша. Мертвые не воскресают.

– Правильно, Макс, – согласился Иван. – Но мы теперь точно знаем, что нет жизни и нет смерти. Есть только условия пребывания сущности в пространстве.

Тут раздалось гудение, и над аэродромом снизился аэроплан с красными звездами на крыльях. Таких аэропланов никогда не видел Максим. Он насчитал восемь моторов!

Перекрывая гудение, из громкоговорителей в подбрюшье гиганта грянуло «Все выше, и выше…». Закрыв собою горизонт, самолет приземлился, оставляя колесами глубокую колею в траве.