Чтение онлайн

Захлопнув дверь, Чистов пошел обратно в гостиницу.

Юрок Табиев блаженствовал в ванной, утопая в пене по самую шею и время от времени прихлебывая из бутылки. Потом он дотянулся до полированной табуреточки, взял из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой, с удовольствием затянулся, глядя в потолок. Плечистому черноволосому балкарцу было двадцать пять лет, и он был доволен жизнью.

В это время в двери номера «люкс» тихо повернулся замок. Дверь бесшумно отворилась, и в номер вошел Валера. Он медленно натянул на правую руку резиновую перчатку, затем вытянул из-за борта куртки пистолет с глушителем, тихо прошел через большую гостиную и встал на пороге ванной комнаты.

Юрок Табиев в это время отхлебнул очередной глоток виски и затянулся сигаретой. Вдруг он почувствовал чужой тяжелый взгляд, перевел глаза на дверь и окаменел.

— Ты слишком много болтал, Юрок. Мне жаль… — сказал Валера и медленно поднял пистолет. Прозвучали два глухих хлопка. Одна пуля попала точно посередине лба, и Юрок Табиев стал медленно сползать в пену.

Валера вернулся в гостиную, подобрал черный кейс, который Юрок поставил у тумбочки с большим телевизором, и вышел из номера.

Начальник убойного отдела райуправления МВД майор Пилюгин сидел на диване в гостиной и слушал объяснения дежурного администратора.

— Третий день он проживал у нас, третий день…

— Гостей у него много было?

— Да нет… в мои дежурства вообще никого. Правда, и он появлялся всегда к вечеру. Утром уходил — вечером появлялся. Только вчера весь день дома был.

— Девок водил?

— Один раз была. В первый день. Потом — нет, не помню…

Мертвый Юрок Табиев лежал на ковре посередине номера, закрытый до пояса простыней. В номере работали фотограф, оперативники и медэксперт.

— Михаил Геннадьевич, — позвал капитан Туле-генов, сидевший на корточках перед раскрытым платяным шкафом, — тут пыль какая-то… подозрительная. Надо эксперта вызвать.

— А сам в пакетики собрать не можешь? — ответил Пилюгин. — Отпечатки пальцев ищите… везде ищите…

— Все, что можно было, собрали, — отозвался старший лейтенант Голубев.

— Да, вчера заходил к нему один мужчина… — вспомнил администратор.

— Что за мужчина? Документы не спрашивали?

— А на каком основании? Сказал, что идет в сорок первый номер…

— Документы вы должны спрашивать у гостя или не должны? — настойчиво повторил Пилюгин.

— Ну, вообще-то должен. В вечернее и ночное время. А он приходил в первой половине дня.

— Так… А когда ваш постоялец вселился, какой-нибудь багаж при нем был? Кроме этого чемодана?

— Кажется, был еще один чемодан…

— Кажется или был? — нахмурился Пилюгин.

— Был, точно был, — закивал администратор.

— Где же он сейчас?

— Второго чемодана нету, — доложил старший лейтенант Голубев.

Утро было раннее, ясное и теплое. Полина приехала совсем рано — посетителей на кладбище почти не было. Две старушки прибирали старые могилки. Кладбищенские рабочие, здоровенные, мускулистые полуголые парни, грузили в самосвал сухие ветки, цепляли лопатами и вилами слежавшиеся полиэтиленовые пакеты, какое-то тряпье, обломки досок и кирпичей.

Полина долго шла по дорожкам, мимо больших и маленьких надгробий и крестов, и наконец завернула к могиле без ограды, еще не заросшей травой. По бокам ее еще лежали увядшие остатки цветов и засохшие еловые ветки. И памятника не было — только воткнут в могилу металлический шест с фотографией на деревянном щите. На фотографии улыбающийся майор средних лет, в парадном мундире с двумя орденами Мужества. Внизу надпись черной тушью: «Александр Иванович Иванов, 1972–2007». От дождей фотография покоробилась, цифры, написанные тушью, потекли и расползлись так, что их трудно было разобрать.

И стояла рядом с могилой сколоченная кособокая скамеечка, на которую Полина опустилась, проговорила тихо:

— Здравствуй, Сашенька… — и замерла, глядя на фотографию. И словно остановилось время, и память мгновенно начала отматывать его назад…

…Александр Иванов, бывший майор спецназа, списанный по болезни вчистую, лежал на нарах, закинув голову за руки, и смотрел в темное зарешеченное окошко тюремной камеры. В ней был еще с десяток заключенных, но все спали, кашляя и что-то бормоча во сне. Только у Александра глаза были широко открыты, и в темноте серебряно блестели белки.

И вдруг перед глазами предстало лицо жены Полины — такое ясное и прекрасное, с чистыми, обворожительными чертами. Она улыбалась и что-то говорила, ее резко очерченные губы медленно шевелились, но Александр никак не мог разобрать слов. И вдруг лицо ее стало таять, медленно удаляясь, и пропало совсем…

— Что, Поля? Что ты мне сказать хочешь? — Александр зажмурился, громко заскрипел зубами, ткнулся лбом в стену…

…Они сидели на пустых ящиках недалеко от входа в госпиталь, курили и наслаждались весенней теплой погодой. У друга Александра, капитана Репьева, были забинтованы рука и нога. Александр наблюдал, как мальчик-чеченец на другой стороне площади играл со щенком — крупным, лохматым и очень смешным. Он без устали напрыгивал на мальчишку, валил его на спину и принимался отчаянно лизать ему лицо розовым языком. Мальчишка громко смеялся, отбиваясь от ретивого щенка. По периметру площади стояли БТРы, возле которых возились солдаты. Некоторые тоже курили, развалясь под солнышком на броне. Через площадь то и дело сновали офицеры с папками и без папок, проезжали штабные «уазики».

Из госпиталя вышли еще несколько раненых солдат, тоже примостились кто на чем, задымили сигаретами, о чем-то переговаривались, смеялись.

И мальчишка продолжал с криками бороться со щенком. Мальчишка смеялся, а щенок заливисто лаял.

— Ну что, тебя вчистую списывают? — спросил Репьев.

— Пока на лечение… — Александр показал пальцем на сердце. — Какая-то стенокардия разыгралась… какие-то клапаны, хер его знает. Если операцию делать — шунтирование называется — тридцать тыщ баксов стоит.