Чтение онлайн

Положение в Мадриде и по всей стране 23 февраля резко обострилось. Явно действуя, в рамках согласованного заранее плана, командующий Валенсийским военным округом, на побережье Средиземного моря, генерал Милане дель Боек, закоренелый франкист, в годы второй мировой войны сражавшийся на советско-германском фронте в составе испанской «голубой дивизии», объявил осадное положение в своём округе и приказал вывести танки на улицы Валенсии; городские власти были отстранены от выполнения своих обязанностей.

В Мадриде также появились было на улицах танки из дивизии «Брунете»; они заняли позиции вокруг зданий радио и телевидения, но затем их отвели обратно по приказу возвратившегося в расположение части командира, верного конституционному строю и королю.

В других военных округах в ту ночь положение (по крайней мере, внешне) оставалось спокойным, хотя, как выяснилось впоследствии, во многих местах ненадёжным. Несомненно, очень многих офицеров можно было бы считать причастными к событиям: одних в силу их антиправительственных действий, других (а их большинство), напротив, в силу их бездействия. Однако расчёты заговорщиков на то, чтобы заставить Хуана Карлоса «узаконить» своим согласием эту акцию, провалились.

Хуан Карлос поднял по тревоге все верные ему войска. Совет начальников штабов армии, флота и авиации подтвердил верность вооружённых сил конституции. Оставшиеся на свободе государственные секретари (заместители министров правительства) по приказу короля образовали временный кабинет министров, и от их имени отдавались правительственные распоряжения. Король приказал «восстановить конституционный порядок в рамках существующей законности».

Опубликовали совместное заявление и четыре ведущие политические партии страны — СДЦ, социалисты, коммунисты, правый Народный альянс. В нём они назвали попытку военного переворота «весьма опасным посягательством на демократические учреждения» и призвали принять необходимые меры для нормализации обстановки в стране. Невзирая на ночное время, тысячи жителей Мадрида вышли на улицы, чтобы продемонстрировать свою поддержку конституции и демократии.

К 7 часам утра 24 февраля здание парламента плотно окружили войска, верные правительству, королю и конституции. К этому времени, видимо, начали рассеиваться и иллюзии, которым предавались налётчики из отряда Техеро. Они мало-помалу начали понимать, что изолированы и помощи им ждать неоткуда. В 10 часов утра из блокированного мятежниками помещения выпустили женщин-депутатов, в полдень были освобождены все задержанные парламентарии, которых собравшиеся на площади мадридцы встретили овацией и радостными криками. Через полчаса сдались властям сам Техеро и его сторонники. Ещё ночью был восстановлен порядок в Валенсийском военном округе, где Милане дель Боек отменил свой приказ, и войска вернулись в казармы. Так потерпела крах попытка заговора против испанской демократии.

События показали, что буржуазно-демократический режим за короткий период существования укрепил свои основы, что он пользуется поддержкой широких слоёв испанской общественности. И вместе с тем травма, вызванная путчем 23 февраля, несомненно, оказалась сильной и болезненной.

Демоны испанской реакции, демоны насилия и тирании, долгое время в прошлом терзавшие страну, потерпели 23 февраля поражение. Но последующие события в Испании показывают, что они тогда отступили, скрылись в темноте, чтобы перегруппировать силы, оправиться от поражения. Поэтому так важно было разоблачить участников заговора полностью, довести до логического конца борьбу против последышей франкизма. Поэтому приобрели такое важное значение и расследование всех ответвлений заговора 23 февраля, и судебный процесс по делу путчистов, начавшийся 19 февраля 1982 года в Мадриде, почти ровно год спустя после памятных событий, о которых мы рассказывали.

Тайна мятежа стала постепенно рассеиваться, по мере того как становилось известно всё больше фактов о заговоре 23 февраля. Захват испанского парламента отрядом Техеро и выступление войск под командованием Миланса дель Боска в Валенсии вовсе не были изолированными акциями «экзальтированных поклонников прошлого режима», как это пытались утверждать заступники ультраправых военных. Во время мятежа 23 февраля, как признавали наблюдатели и в Испании и за рубежом, показалась лишь «верхушка реакционного айсберга», основание которого охватывает многочисленные военные и гражданские слои с консервативными, а то и ультраправыми взглядами, сохранившимися со времён франкистской диктатуры. Из материалов следствия, показаний обвиняемых и свидетелей на судебном процессе по делу путчистов можно сделать вывод, что нити заговора тянутся гораздо дальше, чем это представлялось вначале.

Ключевая роль отводилась заместителю начальника штаба сухопутных войск Армада, получившему это назначение всего лишь за три недели до событий 23 февраля. При его участии в ряды заговорщиков было привлечено по меньшей мере до полутора сотен правых и крайне правых гражданских и военных деятелей. На суде было установлено, что сам генерал Армада в случае успеха переворота должен был возглавить военную хунту.

Самые тревожные из ставших известными фактов относятся всё же не столько к внутренним связям путчистов (об этом мы позднее расскажем подробнее), сколько к внешним контактам заговорщиков на политическом уровне. Обо всём этом рассказала впоследствии испанская печать. «Наибольшее беспокойство, — писал мадридский еженедельник «Камбио-16» в середине марта 1981 года, — вызывает то обстоятельство, что, судя по всем признакам, ЦРУ уже в январе располагало сведениями о подготовке в Испании «чего-то необычного», но ничего не сообщило об этом местным властям». Мадридская резидентура ЦРУ якобы «не придала значения» этим сведениям, считая их «маловажными», и «понадеялась» на то, что испанские секретные службы находились в курсе происходившего.

Сведения насчёт подготовки переворота попали в ЦРУ через американских военных, которые проходят службу на военных базах США в Испании. Именно американские военные и информировали сотрудников ЦРУ в Мадриде. Сами они приняли эти данные всерьёз: за несколько дней до переворота, как утверждает «Камбио-16», американское командование приказало усилить охрану военных объектов США на территории Испании; не были упущены даже детали: детям американских сотрудников в Мадриде, обучавшимся в испанских учебных заведениях, было «рекомендовано» не возвращаться домой «слишком поздно» как раз накануне попытки переворота 23 февраля. Словом, были приняты необходимые меры предосторожности.

Больше того: в середине марта мадридская газета «Пайс» опубликовала статью, из которой явствует, что ещё в ноябре 1980 года представители военных и гражданских заговорщиков имели встречу с одним из советников только что избранного президентом США Рейгана. Они получили двусмысленный, дипломатичный ответ: им не обещали конкретной помощи путчистам, но в то же время не исключали возможности сотрудничества, если военный переворот увенчается успехом. Из показаний на судебном процессе одного из главных обвиняемых — подполковника Техеро — следует, что эти контакты не прошли без следа. Ничем иным нельзя объяснить слова Техеро о том, что ему было приказано открыто «демонстрировать» при занятии зала заседаний конгресса депутатов, что «вся операция проводится от имени короля и во имя демократии». Мне сказали, заявил Техеро, что в этом случае за границей, особенно в Соединённых Штатах, перемены в Испании будут восприняты благожелательно…

Вскоре генеральный секретарь ИСРП Фелипе Гонсалес заявил, что партии располагает информацией о контактах путчистов с представителями американской администрации. Позднее Ф. Гонсалес подчеркнул, что организаторы провалившегося путча в Испании хотели «воспользоваться психологическим климатом международной напряжённости, вызванным пресловутой жёсткой политикой «с позиции силы», которую проводит новое американское правительство».

В испанской печати с беспокойством констатировали, что в первые часы, когда ехало известно о событиях 23 февраля, тогдашний государственный секретарь США Хейг, беседуя с журналистами, фактически уклонился от осуждения путчистов, заявив, что захват испанского парламента отрядом Техеро — «это внутреннее дело испанцев». Эти высказывания Хейга расценивали в Мадриде как косвенную поддержку заговорщиков. Последующие «разъяснения» американской стороны не помогли в Испании избавиться от горького осадка заявления Хейга.