Шрифт:
Кого принято считать альфа-самцом? Дон-Жуана, Казанову?
Или это миф, а всемирно известные герои-любовники не имеют ничего общего с действительными запросами и поведением альфа-самцов? Что же из себя на самом деле представляет мужчина, к которому применимо понятие альфа? В чём он первый? И чего могут ожидать женщины и опасаться мужчины, когда на горизонте появляется альфа-самец?
На первый взгляд может показаться, что это банальная история о зажравшемся миллионере. Но это не так. Мужчины устроены куда сложнее, чем принято считать в последнее время. Об этом книга. И вдвойне неожиданно, что такую историю рассказала женщина.
Удивительно, что это написала женщина. Именно так мыслят и поступают мальчики. Но всегда ли об этом надо знать девочкам?
В мужском теле нет внутреннего пространства.
Ему хотелось спрятаться в любовь.
Без этого жизнь была невыносима.
– Мы падаем?
– Нет.
– Но… Что-то случилось?
– Да, случилось.
– Что?
– Пока не знаю.
– Мне страшно.
– Возможно, птица.
– В смысле?
– В двигатель попала птица.
– Значит, мы падаем?
– Нет.
– Что это? Что за толчки?
– Бафтинг…
– Что?
– Самолёт вошёл в штопор.
– Штопор? Мы упадём?
– Нет.
– Но… мы уже падаем… Я хочу выйти отсюда! – она начала отстёгивать ремень безопасности.
– Пристегни обратно!
– Я хочу выйти! Выпусти меня отсюда!
– Это невозможно. Ребёнок, успокойся!
– Останови! Останови! Мне надо выйти!
– Пристегнись, дура! – я отвесил ей лёгкий подзатыльник.
Её солнцезащитные очки слетели на пол. Она пристегнула ремень и взглянула из-под светлой прямой чёлки, навалившейся на глаза.
Солнце слепило, но она даже не сощурилась.
– Я хочу жить, – прошептала она. – Я хочу жить.
– Мы не упадём. Прикрой голову руками.
– Я хочу жить. Мне страшно. Сделай что-нибудь.
– Я делаю.
– Сделай что-нибудь! – заорала она. – Сделай что-нибудь! Сделай! Сделай!
– Блядь, сука, заткнись! Сиди тихо! Не ори!
Она схватила руками свои длинные волосы и прикрыла ими лицо, словно шторками с двух сторон. Сжалась. И начала тихо скулить.
– Ты будешь жить. Только не ори. Ребёнок, ты будешь жить.
Она – почти ровесница моей дочери. На несколько лет старше, но росли они на одних фильмах, слушали одинаковую музыку. Влюблялись в одних и тех же героев. Но сегодня она со мной. Я думал – надолго. Теперь не уверен.
Она из тех, кто своей тонкой душевной организацией вызывают особые чувства. Она из тех неслучайных знакомых, ради которых чувствуешь в себе готовность изменить жизнь. И её, и свою.
Но даже с такими можно угодить в точку невозврата.
Так жизнь делится на до и после.
Впоследствии этих «до» и «после» было так много, что уже и счёт им потерян. Жизнь стала похожа на слоёный пирог.
Но когда-то я столкнулся с этим впервые. И был подавлен свалившимся на меня откровением, воспринял происходящее трагично.
Это показатель взросления. В детстве мир воспринимается абсолютно цельным. Нет интервалов между событиями и поступками, нет разрывов. В детстве не существует потерь. Есть расставания, но ощущение потери ребёнку неведомо.
Мне было двенадцать лет. В пионерском лагере я влюбился в девочку на пару лет старше меня. Лиза, так звали её, встречалась с парнем старше её самой на несколько лет.
Когда я впервые влюбился, мне в прямом смысле не хватало воздуха: ощущение – словно из-за кислородного голодания находился в каком-то лёгком помешательстве.
Я следил за Лизой. Так часто, как только удавалось сбежать из отряда. Однажды мне повезло, и я на пляже увидел важную эротическую деталь – развязалась лямка на её купальнике.
Лиза подхватила его, а я успел увидеть её грудь – и в этот момент время остановилось, а в нос врезался смешанный запах озера и сосен.
Этот запах и сегодня щекочет мне ноздри и вызывает в памяти образ стройной девочки, стоящей по пояс в воде. Девочки, ощущающей собственную силу власти над этим миром.
Конечно, в лагере было полно симпатичных девочек, способных привлечь внимание. Но у Лизы кроме круглых ягодиц и длинных льняных волос было нечто такое, что вызывало ощущение присутствия чего-то магического вокруг неё.
При взгляде на эту девочку у меня внутри всё сжималось и отдавалось волной где-то внизу живота – потягивало и постанывало и сладко разливалось по всему телу.
Это было особое переживание. Вожделение, смешанное с восторгом от встречи с красотой, воплощённой в этой девочке. Ощущение первого самостоятельного выбора на пути взросления.
Как-то я своровал с верёвки её постиранные трусики. Нюхал их и при любой возможности томился в кустах, с этими трусами на голове.
Я готов был превратиться в её тень, – лишь бы она меня заметила. Я так часто маячил у неё перед глазами, что очень скоро она начала обращаться ко мне с небольшими просьбами. А потом и поручениями.