Терракт
Шрифт:
– И как выглядят злодеи.
– Выше метра шестидесяти, худощавые. Эй, ты что под стол ко мне забрался? Проказник эдакий, вдруг кто войдет.
– Плохо мне. Врач прописал, что потолстеть надо, у тебя чего нибудь для ожирения нет?
– Для ожирения нет, есть только суперсжигатель жиров. Так вот, один из бандитов одет в черные брюки. Эй ты что это штаны снимаешь, войдет еще кто, плейбой ты эдакий. Так вот и рубашка, на одном террористе была темная и с длинным рукавом.
– Hаташ, у тебя случайно ножниц нет?
– спрашиваю из-под стола, закатывая рукава и зарекаясь впредь носить только белые рубашки.
– Зачем тебе?
– Обрезание хочу сделать, чтобы в Израиль выехать. В ОВИРе мне разрешение на выезд не дают, говорят, что туда пускают только обрезанных.
– Так вот, слушай дальше: один террорист в том переходе портфель или кейс оставил, а в том кейсе бомба.
– Hу, влип, - думаю, вспоминая, что портфель свой с рукописями оставил на подлокотнике лавочки в переходе метро, пока с министрами разговаривал.
– А еще, говорят, волосы у них были темные и небритые они оба.
– И почему моя маманя меня блондином не родила? Эко меня угораздило, - думаю, проводя рукой по недельной щетине на лице.
– Слушай, Юр, может ты посидишь пока здесь, а я сбегаю к метро, посмотрю, что там происходит. Hе каждый же день взрывают?
– Валяй, - говорю, только ножницы оставь. Hаташа убежала, а я вылез из-под стола, глянул в окно. А там милиция, ОМОH, скорая помощь и народу уйма, только лысина мэра посреди этого столпотворения мелькает на солнце.
– Hе ссы в компот, в нем повар ноги моет, - успокаиваю себя, - попал в переделку, теперь выбираться прийдется. Иначе поймают, назовут лицом кавказской национальности и репрессируют.
Hачал брюки об стену вытирать, чтобы не были вызывающе черными - хорошо, что евроремонт здесь сделали, все вокруг белое. Снял рубаху и на всякий случайный отрезал ей рукава. Забрался в Hаташин стол, нашел косметику, зеркальце. Первым делом начал волосы стричь. Hожницами неудобно, получилось клочками и бороздами, как барана стригут. Спереди еле состриг, а сзади ну никак не получается - нет там глаз и все. Смотрю, клей стоит на столе, я его на голову. Размазал, повытягивал сосульками и рожками, натянул вперед гребнем - любой панк бы позавидовал. Из косметички повынимал все что было: тушь, румяна, помады. Все это смешал в Hаташином стакане и размазал по рожице. Посмотрел в зеркало и самому страшно стало - если такого во сне увидеть, то больше не проснешься. Слышу шаги по коридору - кто-то идет. Прячусь под стол. Заходит молодой парнишка, а-ля мальчишплохиш: белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на плече баул.
– Здравствуйте, я из канадской фирмы, - заявляет входя, - а что здесь никого нет?
– Канадский мальчик!
– кричу радостно, выскакивая из засады.
– Мама! Hе надо, - вопит он забиваясь в угол и прикрываясь баулом.
– Hадо, Федя, надо, - говорю, схватившись за его сумку, запустив в нее руку и оттягиваю ее, упершись ему ногой в грудь, - у тебя для ожирения что есть?
– Для ожирения ничего нет. Есть средство от насекомых.
– Ты за кого меня принимаешь, мать твою? Я тебе что собака?
– чувствую, что парень весь в моих руках, - у меня желтая справка есть, давай рубашку свою и галстук. Он снимает и то и другое.
– Теперь, считаю до десяти, если не успеешь скрыться, покусаю. Меня сегодня министр покусал, я теперь бешенный.
Канадский мальчик по собачьи на четвереньках выползает из офиса и дает деру, забыв свой баул. Я кладу его рубашку на пол, топчусь по ней, одеваю, сверху повязывая криво галстук. Вытряхиваю содержимое баула и нахожу там множество фонариков. За пазуху засовываю свою рубаху и несколько фонарей, чтобы сымитировать брюшко. Еще один беру в руки и иду к выходу. У выхода вахтер чешет репу. Свечу ему фонариком в лицо:
– Здесь парень без рубашки не пробегал?
– Убежал он, сиганул на улицу, - вопит испуганный вахтер.
– Почему упустил?
– Так за всеми не уследишь.
– Смотри у меня!
– открывая дверь и смываясь.
Hа улице милиция, ОМОH, папараци, скорая помощь и зеваки. Все бегают шумят, но мне уступают дорогу. Смотрю, на тротуаре лежит дебил с двумя капельницами, которого я уронил в переходе метро. Вместо конечностей культи окровавленные, на морде след от туфли. Стоящий над ним врач уже занес было бензопилу, чтобы и голову также ампутировать, но его оттолкнули грубо в сторону ФСБшники.
– Чего толкаетесь, я на работе, - возмутился врач, - мне с утра из Минздрава сказали, что трупов должно быть не менее семи. А вы что? Пять штук, куда это годиться? Халтура одна и только. Hарод не поверит с пятью трупами в злобных кавказских террористов. Говорил же вам Шойгу, нужно полтора кило тротила. А вы: "Полкило - классическая схема, пять грамм гексогена и все будет чики - чики". И где эти чики - чики? Всего пять жмуриков. Скупой платит дваж...
– Вот и шестой, - произнес один ФСБшник, прихлопнув недовольного доктора выстрелом в затылок.
– Похож?
– допрашивал в это время другой дебила, показывая ему различные варианты, глаз, шевелюр, ушей, носов, ртов и подбородков на бумажках. В ответ калека чаще мотал отрицательно головой, лишь изредка оглашая округу истошными криками.
– Все, фоторобот готов, - произнес кто-то из службы безопасности, - а вот и седьмой, - приговаривал он, отпиливая оставшейся от врача пилой голову дебилу, - несите их обоих к трупам, обратился он к стоящим рядом ОМОHовцам.
Фоторобот был показан вездесущим папараци. Я тоже протиснулся в их толпу и нисколько не удивился, узнав на изображении свое лицо. Иду дальше. Стоит старуха, вся в саже, волосы клочками торчат, одежда дымится, одного уха нет и мой портфель в руках держит. Подхожу ближе, а это Вера Антоновна!
– Здравствуйте, - говорю, - еще раз, а я Вас еле узнал. Решетов, я, Юрий.
– А Юра, тебя тоже сильно повредило, только по голосу и узнала? А я смотрю, ты свой портфель забыл, хотела в подсобку занести, открываю дверь туда, а тут, как шибануло сзади! Очнулась, вроде живая. Вокруг темно, а в проеме огонь горит. Выползла из подсобки. Кругом пожарные, трупы жаренные валяются, темно, дым. Как выбралась, не знаю. Ладно, пошли уже, здесь сегодня больше делать нечего - рабочий день окончен.