Чтение онлайн

Вот так, с места в карьер — похвалы дядюшке. Через пару страниц дядина персона снова была в центре внимания в связи с упоминанием желтоносой кукушки. Говорю же вам, красота! Чем дальше я читал, тем больше восхищался и настоящим автором, и гением Дживса, подсказавшего нам эту шикарную идею. Дядя будет сражен. Понятное дело, если называешь человека самым авторитетным специалистом в мире по желтоносым кукушкам, он волей-неволей почувствует к тебе симпатию.

— Блеск! — оценил я.

— Стопроцентный успех! — подтвердил Коржик.

День спустя он пришлепал ко мне и сказал, что все в порядке. Дядюшка прислал Мюриель письмо, источающее такую любезность, что Коржик ни в жизнь бы не поверил, что оно написано дядиной рукой, не знай он почерк своего родственника. Мисс Сингер может зайти в любое удобное для нее время, писал мистер Уорпл, он будет счастлив познакомиться с нею лично.

Вскоре после этого мне пришлось покинуть Нью-Йорк. Меня пригласили в загородный лагерь одного спортивного клуба, и обратно я вернулся только через несколько месяцев. В отъезде я часто вспоминал Коржика, гадая, все ли у него прошло гладко, и в первый же вечер по возвращении в Нью-Йорк я встретил Мюриель Сингер. Это произошло в небольшом уютном ресторанчике, в какие я заглядываю, когда хочется укрыться от шума и суеты большого города. Мюриель сидела одна за столиком у двери. Коржик, скорее всего, вышел позвонить. Я подошел к девушке и поздоровался.

— Ну, и как же идут наши дела?

— А, мистер Вустер! Добрый вечер.

— Коржик где-то здесь?

— Простите, что?

— Вы ждете Коржика, так?

— Ах, я сначала не поняла. Нет, я не жду его.

В голосе ее мне послышалось что-то такое, как бишь его —

— Послушайте, вы что, поссорились с ним?

— Поссорились?

— Может, слегка повздорили, знаете, небольшая размолвка, виноваты оба… гм… в общем, вы понимаете.

— Да с чего вы взяли?

— Я просто подумал, то есть… Перед выступлением вы обычно ужинали вместе…

— Я оставила сцену.

Тут до меня наконец дошло. Я и забыл, что меня не было черт знает сколько времени.

— О Господи! Ну конечно! Вы вышли замуж!

— Да.

— Великолепно! От всей души желаю вам огромного счастья.

— Большое спасибо. О, Александр, — сказала она, глядя мимо меня, — это мой знакомый, мистер Вустер.

Я резко обернулся. Передо мной стоял субъект с густым ежиком седых волос и здоровым румянцем во всю щеку. Выглядел он довольно внушительно, хотя и вполне мирно в тот момент.

— Познакомьтесь, мистер Вустер, это мой супруг. Александр, мистер Вустер — приятель Брюса.

Старикан схватил меня за руку и начал горячо трясти. Только благодаря этому я не загремел на пол, потому что от изумления земля ушла у меня из-под ног.

— Так вы знакомы с моим племянником, мистер Вустер? — донеслось до меня. — Если бы вы только могли вразумить его, чтобы он бросил свою мазню и остепенился. Хотя, мне кажется, он и сам понемногу начинает умнеть. Впервые я заметил это в тот день, — помнишь, дорогая, — когда он пришел к нам на обед, чтобы познакомиться с тобой. Он сразу показался мне более спокойным и серьезным. Вероятно, что-то его отрезвило. Вы составите нам компанию, мистер Вустер, или вы уже поужинали?

Я сказал, что поужинал. Мне было не до еды. Воздуха, скорее свежего воздуха. Я чувствовал, что нужно посидеть где-нибудь в холодке и хорошенько обдумать услышанное.

Добравшись домой, я услышал, как Дживс возится в своей берлоге, и позвал его.

— Дживс, — обратился я к нему, — свистать всех наверх — человек за бортом! Прежде всего, принесите мне хорошую порцию виски с содовой, а потом я вам кое-что скажу.

Он вернулся со стаканом на подносе.

— И вам тоже не помешает выпить, Дживс.

— Благодарю, сэр, чуть позже.

— Ладно, как хотите. Но сейчас вы услышите такое, что просто держитесь. Помните моего приятеля, мистера Коркорана?

— Да, сэр.

— А помните ли вы девушку, которая должна была написать книгу о птицах и таким изящным образом снискать уважение его дяди?

— Прекрасно помню, сэр.

— Она и снискала. Эта девица вышла за дядю замуж.

Дживс и глазом не моргнул. Его вообще ничем не удивишь.

— Следовало опасаться такого поворота событий, сэр.

— Только не говорите, что вы предполагали это!

— Подобная ситуация приходила мне в голову, как один из вариантов.

— Боже милостивый, приходила в голову! А вы не могли хотя бы предупредить нас?

— Я не осмелился, сэр.

Разумеется, немного подкрепившись и придя в умиротворение, я понял, что, в сущности, нисколько не виноват в том, что произошло. В конце концов, не мог же я предвидеть, что наш сам по себе блестящий план пойдет наперекосяк! Однако, при всем том перспектива скорой встречи с Коржиком мне отнюдь не улыбалась. Пусть время, великий лекарь, сделает свое дело, а там посмотрим. В течение нескольких месяцев я на пушечный выстрел не подходил к Вашингтон-Сквер и делал вид, что этого места вообще не существует. А потом, когда я уже решил, что могу без опаски появиться в тех краях и возобновить, так сказать, утраченные связи, время, вместо того чтобы исцелить раны, сыграло самую скверную шутку, довершив расстройство. Однажды утром я раскрыл газету и прочел, что миссис Александр Уорпл одарила супруга сыном и наследником.

Мне стало так чертовски жаль несчастного Коржика, что я даже не притронулся к завтраку. Это уж было слишком. Чувства переполняли меня.

Что было делать? Конечно, сперва я хотел все бросить, рвануть на Вашингтон-Сквер и молчаливым рукопожатием поддержать бедолагу, но, подумав, не решился на это. Здесь скорее подошло бы заочное воздействие. Я послал Коржику мысленные волны ободрения.

Где-то через месяц меня вновь начали одолевать сомнения. Я вдруг подумал, что поступаю нечестно по отношению к приятелю, избегая его. Может быть, именно сейчас Коржику как никогда важно, чтобы друзья сплотились вокруг него. Я представил себе, как он печально сидит в пустой студии, наедине с горькими раздумьями, и сострадание захлестнуло меня с такой силой, что я немедленно прыгнул в такси и приказал водителю гнать во весь дух.

Я ворвался в студию и увидел Коржика, склонившегося над мольбертом как ни в чем не бывало. Напротив сидела сурового вида женщина средних лет с младенцем на коленях.

Что ж, мне следовало быть готовым к чему-то в таком роде.

— Ох, простите, — выдавил я и попятился к двери. Коржик обернулся.

— Привет, Берти. Постой, не уходи. Мы уже заканчиваем. На сегодня все, — обратился он к кормилице. Та взяла ребенка на руки и положила его в коляску, стоящую в проходе, с такой осторожностью, словно переливала драгоценную жидкость из одного сосуда в другой.