Чтение онлайн

Я видел по телевизору, как извергаются вулканы. В небо огонь столбом, дым — как черный гриб, все вокруг горит, шипит, грохочет, камни летят. Страшно!

Папа сказал, что Кроноцкая сопка давно молчит, а Семячик — потухший вулкан. Можно не бояться, извержения не предвидится: вулканологи научились заранее узнавать, что вулкан просыпается, и всех предупреждают.

Я спросил, почему кругом весна и зелень, а вулканы в снегу.

Оказывается, чем выше, тем холоднее. А вулканы очень высокие, вот снег на их вершинах и не тает даже летом.

Но самое главное, конечно, океан! Мы с папой вышли на высокий берег, а он, берег этот, длинный-длинный.

Направо голову повернешь — берег, океан и небо.

Налево повернешь — берег, океан и небо.

А впереди берега нет, океан сливается с небом.

Волны — не то что на море: выше меня!

Одна разбивается о берег, а другая скорей ее догоняет.

За ней еще волна, еще... Без передышки! А рев от волн — себя не слышу, когда разговариваю с папой.

Папа сказал, океан не всегда так ревет.

Сейчас прилив, волны большие и сильно бьют о берег, оттого такой шум.

Это прибой.

А будет отлив, и все затихнет: волны отольются от берега и обнажат прибойную полосу.

— И по ней можно будет ходить? — спросил я.

— Какой разговор! — сказал папа. — Обязательно походим!

Ученые предполагают, что земное ядро состоит из расплавленного железа, а мантия — твердая, кристаллическая, раскаленная.

Древние римляне видели, как извергается гора Везувий. Они решили, что под землей живет бог огня Вулкан. Когда он разгневан, все кругом сотрясается и в воздух вылетают раскаленные камни, огонь и дым. С тех нор огнедышащие горы называют вулканами.

Почему вулканы извергаются?

В недрах Земли, где очень горячо, горные породы сильно разогреваются и становятся огненно-жидкими. Эта масса называется магмой. Она насыщена газами. Газы сильно давят на горные породы, в них образуются трещины. Сквозь эти трещины раскаленная магма вырывается на поверхность Земли.

Несколько дней мы устраивались. В доме были две железные кровати с сеткой и две табуретки — и больше никакой мебели. Только печка посередине. Железная, на тонких ножках. От нее труба согнутой коленкой уходит в потолок.

— Как же мы будем без стола? — сказал я. — Может, печку под стол приспособим?

— Думай, что говоришь, — сказал папа. — Печку мы будем топить — тут лето нежаркое.

— А давай, — сказал я, — возьмем в сарае большой ящик? Я видел, там есть. И у нас будет стол.

— Мысль дельная, — согласился со мной папа. — Неси ящик.

Я принес, и мы поставили его у южного окна.

— Хлипковатый стол, — сказал папа, — но на первое время сойдет.

— А на второе время? — съехидничал я.

— Осмотрим заброшенные дома, — сказал папа. — Может, что и найдем.

Мы осмотрели. Рыбаки столько всего побросали! Я нашел ржавую чугунную сковородку и большой таз. А папа — утюг, который греется горячим углем внутри, разные доски и ящики от посылок.

Сковородку и утюг мы отчистили песком и наждачной шкуркой. А из досок и ящиков папа сколотил письменный стол и две полки. Я ему помогал: подавал инструменты и гвоздики.

Письменный стол мы поставили около восточных окон. Папа любит вставать вместе с солнцем и работать.

У северной стенки — кровати: как раз поместились. А на западной стенке, около двери, повесили полки — для посуды и для книг.

Папа, когда все закончил, оглядел комнату и спрашивает:

— Что еще забыли?

Я говорю:

— Телевизора нет. Без мультиков будет скучно.

— Обойдешься,— говорит папа. — Привык, чтобы тебя развлекали.

Я вздохнул. Без телика все равно будет скучно. Я-то знаю.

Папа догадался, почему я вздохнул, и говорит:

— Учись смотреть вокруг, видеть, что происходит в природе. Думай, и будет нескучно.

Я стал думать и вспомнил про муравьев: активного — работягу — и пассивного.

«Завтра же пойду за муравьями, — решил я, — и буду за ними наблюдать».

Но завтра пришлось ехать в поселковый магазин за посудой. На мотоцикле.

Купили мы кастрюльку, кувшин, ведро, ковшик с ручкой — воду из ведра черпать — и миски вместо тарелок.

Хотели купить чашки, а там продают только хрустальные стаканы. Говорят, чашек не завезли.

Папа сказал, хрусталь дорогой, но надо же из чего-то нить. И купил четыре стакана.

Дома папа стаканы помыл, и они засверкали. Потом ложечкой по каждому стукнул — они зазвенели, и получился концерт.

Вечером я стал из стакана пить молоко. А он неудобный: скользкий и без ручки. Я хотел его двумя руками взять, а он увернулся — и на пол. Стакан разбился, и молоко разлилось.

Папа сказал строгим голосом:

— Если ты так будешь бить хрусталь, придется пить из ковшика!

Я обиделся.

— Это, — говорю, — не я вовсе. Это домовой шутки шутит.

Папа посмотрел на меня подозрительно и спрашивает:

— Что еще за выдумки?