Чтение онлайн

– Как это, не сложилась? – засуетился Николай Иванович. – Ты кому такое говоришь, Римас?

– А ты не понимаешь?

Вовка медленно закипал. Чувствовал, не простой идет разговор, а с каким-то тайным подтекстом, с непонятным значением. Двери надо высаживать, бежать на Угольный, а они про судьбинушку! Да еще Лыков не вовремя вздохнул: «Собачек жалко. Пулями посекли собачек!»

– Ты себя, Илья, пожалей! За ночь не замерзнем, конечно, тут у меня шкуры медвежьи, но утром-то! Подумать страшно!

– А ты не думай! – ответил за Лыкова радист. – Я вчера с Пашкой Пушкарёвым болтал. Ну, который сидит на Врангеле. Он мне стучит: жену, сынишку почти три года не видел! А я ему в ответ: скоро увидишь…

– С Врангеля? – Вовку как током ударило. – Вы разговаривали с Врангелем?

– С Пашкой Пушкарёвым разговаривал, – возразил радист. – Но точно, он с острова Врангеля. Тебе-то что?

– Отец это мой…

Радист даже привстал:

– Брешешь!

Но Лыков погладил Вовку по плечу:

– Садись поближе. Когда рядом живое – теплей. Я вот думал угостить тебя настоящими засахаренными лимонами, да не получилось. Уж извини. – Сказал в темноту: – Ты, Римас, не шебурши зазря. Дельный у нас пацан.

– А Пашка-то! – неизвестно чему обрадовался радист. – Ведь это он выручил нас на острове Белом. Сидело там нас пять человек, и все, как один, как в детском садике, чахли от фарингита. Першит в глотке, текут сопли, кашель извел. Как только домик ни обогревали! Даже лампу паяльную приспособили. Утром врубишь ее, газит, зато минут через десять хоть в трусах бегай! Тут-то и появился Пашка. С «Красина». Пузо вперед, щерится от удовольствия. Ну и, само собой, удивляется. Зачем, дескать, стране больные полярники, зачем ей паршивые задохлики? «Так не помогают, кхе-кхе, лекарства, – объясняем. – Все таблетки, кхе-кхе, погрызли, а толку, кхе-кхе, нет!» А Пашка: «Воду на чем греете?» – «На паяльной лампе!» – «А домик утром чем прогреваете?» – «Паяльной лампой!» – «Ну и дураки! – говорит. – Угар, он сильно воздействует на слизистую!» И приказывает: «Лампу на склад! Печку топить дровами! Лучше вилку рукавицей держать, чем бегать в маечке вокруг паяльной лампы!» Деловой у тебя отец, Вовка! С таким везде хорошо!

Вовка сжал зубы. Боялся – заплачет.

Лыков это почувствовал. В темноте, стараясь не потревожить вытянутую свою ногу, обнял, притянул Вовку к себе, негромко дохнул в ухо: «С нами тоже неплохо, братан!» Понятно, ничего другого сказать не мог.

– Бежать надо!

– Это опять ты? – удивился радист.

– Я, – ответил Вовка.

Радист помахал в темноте белыми полотенцами:

– Если я убегу, паря, носом мне, что ли, стучать по ключу?

– И я, похоже, отбегался, – как эхо отозвался Лыков. – Не вижу, что там у меня с ногой, но, похоже, отбегался. Немеет нога, совсем разбили. Да и с рацией мне не справиться. Морзянку знаю, а ключ не по руке. Никогда не получалось, а тут…

– Так я же есть! – плачуще выкрикнул из темноты Николай Иванович. – Я немножко могу! Римас подтвердит – могу!

– Оставь, Коля! – возразил Лыков. – С твоей-то фигурой лезть сквозь угольный лючок! Ты сам его выпиливал, знаешь, щель – два бревешка. В твой лючок только Вовка пролезет, ну, может, Римас, не знаю, только не мы с тобой, Коля. Мы застрянем в лючке, как пробки.

– Илья, – вдруг спросил радист. – А ты кашу слопал?

– Какую еще кашу?

– Пшенную!

– Где это?

– Да там, на Угольном.

Лыков не ответил.

– А если расширить лючок? – суетился Николай Иванович. – Если лючок расширить?

– Зубами? – зло усмехнулся радист. – Это не бланки для гелиографа.

– Что ж, выходит – приехали?

Плотная тишина затопила склад. Даже Николай Иванович замер, не шевелился. И крошечное окошечко окончательно погасло в сумерках – ни лиц не разобрать, ни движений.

– Ну а ты? – нарушил тишину Лыков. – Ты чего молчишь, Пушкарёв Вовка? Болит что-нибудь?

– Ничего у меня не болит.

Но плечо у Вовки сильно болело.

И все мышцы ног болели. И еще страшнее было думать о том, что снова надо будет сейчас куда-то бежать, непременно бежать, а у него нет сил. Вот сам же говорю, подумал, что идти надо. Но куда? Кто укажет дорогу? Да еще в тундре… Один…

Но вслух он произнес:

– Конечно, я пойду.

Думал, засмеются: сиди, дескать, пацан!

Но никто не засмеялся, только радист хмыкнул:

– И что? Сядешь за рацию?

– Сяду. Я быстро, правда, не могу.

Радист не дослушал. Заторопился. Ногой простучал по стенке.

Тире точка…

Точка…

Точка точка точка…

Тире…

Точка тире точка…

Точка точка тире…

Вовка, не дослушав, обиженно отстучал в ответ: «Не струшу!»

– Ну, может, и не струсишь, может, и передашь, – с сомнением одобрил радист. Не понравился ему убогий Вовкин темп, он сам ногой отбивал быстрее. – При желании тебя даже понять можно.

– Сможет? – быстро спросил Лыков.

– Так ведь до рации надо еще добраться.

– Ну, это моя забота… – Теперь уже Лыков заторопился. Какая-то лихорадочность вдруг напитала, насытила, как электричеством, темный воздух холодного угольного склада. – Иди сюда, – позвал из темноты Лыков. – Чувствуешь? Это задвижка. Здесь у нас лючок для угля. Фрицы не знают. Мы его прорезали, чтобы лопатами в склад уголь забрасывать. Конечно, узко, но ты пролезешь. Должен пролезть. А как выпадешь из лючка в снег, толкайся ногами и ползи вперед, вперед, только вперед, ни на сантиметр никуда не сворачивай. Так ползи, пока не упрешься в железные стояки. Луна выглянет, прячься в снег. Лучше лишний час пролежать в снегу, чем завалить дело в одну минуту. Фрицы, думаю, не сильно нас караулят, но ты себя такими размышлениями не тешь. А от метеоплощадки сразу возьми правее. Там уже не ошибешься. Там глубокий овраг, ты в него падай и дуй до самых Каменных столбов, торчат там такие, как растопыренные пальцы. Это и есть выход на Собачью тропу, понимаешь? Идти по ней тебе придется всю ночь. Конечно, берегом легче, зато опаснее. Засекут с подлодки, тогда в снегу не укроешься. А на Собачьей тропе тебя не увидят. Если повезет, как раз к утру доберешься до Угольного. Помнишь палатку? Там угольный разрез обнажается, ты его узнаешь. Главное, смелей, Вовка. По Собачьей пройдешь, как по коридору. Там ущелье. Узкое. Справа стена, слева стена. Сумеешь?

– Ага.

– И антенну натянешь?

– Ага.

– И питание подключишь?

– Ага.

– Тише…

– Это ветер… – прислушался радист. И спросил: – Что у нас в ящиках, Илья?

– Печка чугунная, – по-хозяйски перечислил Лыков. – Железяки от ветряка. Геологические образцы. Вовремя не вывезли. Чего ты взялся ревизовать не ко времени?

– Я не ревизую.

– Тогда что тебе ящики?

– Их придется уложить под дверь. Да так плотно, чтобы дверь нельзя было открыть. Фрицы утром постучатся, а мы им: гутен морген, фрицы, рано еще, мы спим!