Чтение онлайн

"Ладно, завтра достану."

Один из шляхтичей, с хищным, загнутым крючком носом, выпустив мне дым в лицо, насмешливо интересуется:

– Чем пан не доволен?

"Нет, старик, все нормально..."

Все нормально.

9.

Я стою в очереди в буфете и изучаю его скудный ассортимент, когда туда заглядывает Юлия.

– Ты где свою подружку потеряла?
– интересуюсь я.

– Инга заболела.

– Что-то серьезное?

– Нет, ангина.

Прекрасно! Нет, то, что Инга заболела, это, конечно, плохо. Прекрасно, что мне предоставлена возможность доказать, что мои слова никогда не расходятся с делом. Как там у меня? "Когда они будут болеть, я буду ходить в аптеку?" Вот, и иди!

В центральном гастрономе я покупаю трехлитровую банку абрикосового сока, килограмм лимонов, конфеты и, остановив такси, еду к Инге домой.

Дверь мне открывает невысокая миловидная женщина - мать Инги.

В руке у нее книга.

"Советский народ - самый читающий народ в мире", - мысленно рапортую я.

Инга уже в прихожей. На ней джинсы, "ковбойка" навыпуск. Шея обмотана шерстяным платком.

Удивление на ее лице уступает место восторгу.

– Я сейчас!
– кивает она и шмыгает в свою комнату.

– Раздевайтесь, - улыбаясь, говорит мамаша.

"Мамаша, ничего, что я вас так - по-простому? По-солдатски?" - мысленно интересуюсь я.

Мамаша достает из рундука шлепанцы каких-то невероятных размеров.

"У вас в роду слоновой болезнью никто не страдал?" - едва не слетает у меня с языка.

Отсутствие в доме мужчины я определяю сразу. Как? Шут его знает! Возможно, по цвету обоев...

– На улице холодно?
– спрашивает мамаша.

Все это время улыбка не сходит с ее лица.

Ну, как же! Жених пришел.

"Мамаша, эх, мамаша! Чему радуетесь?
– ворчу я про себя.
– К вашей дочке пришел ... (ладно, не будем уточнять кто), который ей, можно сказать, в отцы годится. Тут, мамаша, плакать надо!"

Честно говоря, ее улыбка уже начинает меня раздражать. Прямо не мамаша, а какой-то скалозуб в юбке. Что бы такое придумать, чтобы ей сразу взгрустнулось?

"Вариант первый".

Утро. Я в семейных трусах выхожу из комнаты Инги и сталкиваюсь с мамашей...

"Улыбается? Ладно, тогда вариант второй".

Утро. Инга и мамаша копошатся на кухне. Инга моет посуду. Я подхожу к Инге и пристаиваюсь к ней сзади...

"Опять улыбается? Прекрасно! Делаем рокировку."

Мамаша моет посуду, Инга хлопочет у плиты. Я подхожу к мамаше и пристраиваюсь теперь уже к ней...

"Что, снова улыбается? Теперь уже обе улыбаются? Ну, знаете, я вижу в этом доме мужчинам разрешено буквально все".

Тогда так. Инга и мамаша на кухне. Мы с Викторией вваливаемся в прихожую. Естественно, подшофе.

Я (громогласно):

– А ну, курицы, живо на шухер!

(Я загибаю Виктории салазки и пристраиваюсь сзади).

И н г а и м а м а ш а (в один голос):

– Что-о-о-о?!

– На улице холодно?
– спрашивает меня мамаша.

(А она - дипломат!)

– Сейчас уже потеплело!

Инга влетает в прихожую. Я протягиваю ей пакет с дарами:

– Вот, лечись!

Инга заглядывает в пакет и от восторга теряет дар речи.

"Бедный ребенок! Совсем не избалован подарками".

Инга мчится на кухню, оставляет там пакет и так же, вприпрыжку, возвращается в прихожую. Мы расходимся по комнатам. Мамаша (с книжкой) - в свою, мы (с Ингой) - в свою. Вернее, в ее.

Как только мы остаемся одни, Инга бросается мне на шею. Я теряю равновесие и падаю на диван. Оседлав меня, Инга скороговоркой шепчет

мне в ухо:

– Милый, дорогой, любимый!..

"А где "единственный"?
– мысленно привередничаю я.
– У Асановой был еще "единственный"!"

– ...я знала, я просто чувствовала, что ты придешь!..

Инга запускает руку мне в п о д б р ю ш ь е (очень люблю это слово) и начинает расстегивать мой ремень...

– Ты сошла с ума, - теперь уже шепчу я.
– Мама войдет.

– Не войдет, - со знанием дела шепчет Инга.

Она перекатывается на спину и начинает стаскивать с себя джинсы...

Все - джинсы на полу! Теперь моя очередь.

Я дышу ей в затылок, сдавливая в ладонях два упругих мячика...

"Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик..."

(Сгораю от стыда, но иных ассоциаций слово "мячик" у меня не вызывает.)

Скрежет диванных пружин наверняка слышен во всем микрорайоне. У подъезда уже толпятся люди. Стоят, задрав головы. Пытаются выяснить, из какого окна он доносится...

"Бедная мама!"

Бедная мама.

Что она чувствует в этот момент?

"Как все же хорошо, что у меня нет дочери!"

Я сижу на диване. Инга еще в ванной. Мне не остается ничего другого как разглядывать ее комнату.

Старый диван, старый письменный стол, старый секретер...

Вся мебель разной масти. По ней как по вехам можно судить о главных этапах в жизни семьи. "В этом году мы купим диван. В следующем - секретер.

А еще через два года - хо-ло-диль-ник!"

За стекло секретера - фотография Высоцкого. Та, где он с гитарой.

А что, если мне сменить фамилию? Взять девичью фамилию бабки и умотать в Польшу. В Россию стану приезжать только летом, в отпуск. Знакомые будут останавливать меня на улице и спрашивать: