Чтение онлайн

Император возвращался на Терру, и великий Триумф был проведён среди развалин мира зеленокожих, чтобы навеки запечатлеть этот мир на податливом металле истории.

В отсутствие Императора Гор Луперкаль будет руководить окончанием крестового похода, и такая значимая обязанность требовала не менее значимого титула.

Магистра Войны.

Даже я, никогда не испытывавший особого вкуса к войне и историям о ней, смаковал звук этих слов. Они обещали великие, славные свершения, и голову кружило от мыслей о величественных шедеврах, которые я могу сделать, чтобы запечатлеть дарованную Императором Гору Луперкалю почесть.

Когда Магистр Войны был назначен, нам тоже оказали честь. Основание Ордена Летописцев стало одним из самых приятных воспоминаний, я плакал, когда услышал о его утверждении Советом Терры. Я вспомнил пришедшего в мою мастерскую беловолосого мужчину и поднял за него много бокалов в питейных заведениях корабля.

На следующий день после Триумфа ко мне пришёл воин, красавец, облачённый в доспех, сверкающий белым от шлифовального порошка и пахнущий благовониями. Его звали Хастур Сеянус, и его лицо заворожило меня, как ничто до этого. Воин показал мне шлем с грубым знаком прямо над правым глазом. Без лишних вопросов я узнал молодой месяц, символ новой луны. Сеянус поручил мне сделать четыре кольца, каждое из серебра с отполированным лунным камнем. На одном должен быть молодой месяц с его шлема, на другом половина, на третьем выпуклая и на четвёртом полная луна. За эту работу я получил бы внушительную плату, но я отказался от денег, потому что знал, кому предназначены кольца.

Морнивалю.

Абаддон будет носить полную луну, Аксиманд, называемый некоторыми маленьким Гором, половину, Торгаддон выпуклую. Сеянус получит последнее кольцо новой луны.

Достаточно и чести работы на воинов с такой родословной.

Я трудился неделями, вкладывая всё в каждое кольцо. Я знал, что такие воины презрят броскость и лишний орнамент, и поэтому старался обойтись без наиболее сложных замыслов, пока не обрёл уверенность, что создал достойные избранных помощников Магистра Войны кольца.

Завершив работу, я стал ждать возвращения Хастура Сеянуса, но война держала его вдали от моей мастерской, и другие заказы появились на столе. Один из заказов, достаточно простой по замыслу, стал причиной моей гибели. Его тоже сделал воин Лунных Волков.

Я так и не узнал его имени, ведь он не представился, а я не осмелился спросить. То был человек с грубым лицом, глубоким шрамом на лбу и агрессивным поведением. Он говорил слова с характерным резким акцентом Хтонии, так типичным для старших воинов Лунных Волков.

То, что хотел воин, было простым, таким простым, почти недостойным меня.

Из мешочка за пазухой Лунный Волк достал серебряный диск, похожий на плоскую монету, и положил ко мне на верстак. Он толкнул его ко мне и сказал, что хочет сделать медали с образом головы волка и полумесяца. Я редко получал такие конкретные требования. Я предпочитаю пользоваться в каждом проекте собственным пониманием, о чём и сказал воину. Тот был так настойчив, что я ощутил, что отказываться опасно. Голова волка и полумесяц. Не больше, не меньше. Я должен сделать форму для медали, которую он возьмёт на инженерную палубу, чтобы произвести их в большом количестве на гидравлическом прессе. Такая банальная задача меня не интересовала, но я кивнул и сказал, что форма будет готова через день. Я заметил сходство в мотивах с тем, что заказал Хастур Сеянус, но промолчал. Слова только разозлили бы воина, для которого, похоже, бесцельное шокирующее насилие было обычным делом. Бояться астартес естественно, в конце концов, их создали быть убийцами, но здесь было нечто иное, нечто более тревожное, чем признание цели существования.

Воин ушёл, и я сразу ощутил, как воздух в мастерской стал легче, словное его присутствие давило мне на череп. Животная часть меня знала, что я в ужасной опасности и призывала бежать, но высшая личность не могла понять причины страха. Если бы я только прислушался к инстинктам и бежал, но где бы на звездолёте я мог спрятаться от одного из избранных Магистра Войны?

Я обратил внимание на серебро, отбросив мысли о всём, кроме работы о металле. На такую простую задачу ушло бы лишь несколько часов, но я обнаружил, что продолжаю думать о воине и его угрожающем присутствии. В резьбе не хватало жизни и искр вдохновения, поэтому я обратился к тем же пыльным книгам, с которыми справлялся при работе над реликвиарием для лорда-генерала.

На страницах я обнаружил частые упоминания волков и луны: невры древней Скифии раз в год превращались в волков, страх, что глаза волчицы могут вскружить чувства человека. Одни считали волков знамениями победы, другие видели в них вестников последних дней мира. В конце я обнаружил неполную историю о скованном волке, который порвал оковы и проглотил солнце, а затем был убит одноглазым богом. Учитывая, что мой волк будет выгравирован на фоне луны, это казалось подходящим выбором. С этим образом перед мысленным взором я быстро вылепил форму, придав волку простоты и элегантности. Благородный зверь гордо выделялся на фоне полумесяца, запрокинув голову словно перед диким воем. Работа не сложная, замысел прост, но я всё равно гордился. Я был уверен, что окончательный результат порадует моего безымянного заказчика, и таившийся в недрах разума страх насилия притих.

Он вернулся на следующий день, когда колокола корабля возвестили начало вечернего цикла, как и обещал. Воин потребовал показать, что я сделал, и улыбнулся, когда я положил серебряную резную работу в абсурдно огромную ладонь. Он поворачивал её так и этак, глядя на отблески света на гравировке. Наконец, он кивнул и похвалил меня за работу.

Я опустил голову, радуясь одобрению своего творения, но его рука сомкнулась на шее, как только я поднял взгляд. Похожие на железные провода пальцы сомкнулись на горле и подняли меня в воздух, я забил ногами, чувствуя неумолимый напор. Я посмотрел в глаза воина, силясь понять, зачем он это делает, но не увидел никакого объяснения кровожадному нападению.

Я не мог кричать, потому что хватка не давала покинуть рот ничему, кроме сдавленного хрипа. Что-то хрустнуло, и я ощутил внутри ужасное давление. А затем я упал, тяжело ударился о пол мастерской и забил ногами, пытаясь вздохнуть. Лишь крошечные струйки кислорода попадали в лёгкие через изувеченное горло, и я смотрел, как он присел рядом с сардонической ухмылкой на грубом лице.

Слова пытались добраться до онемелых губ, тысячи вопросов, но воздуха хватило лишь на один.

Зачем?

Воин склонился и прошептал мне на ухо.

Тоже ответ, но в нём нет смысла.

Я умираю. Он это видит. Через считанные минуты я буду мёртв, и воин повернулся и вышел из мастерской, не дожидаясь моей кончины.

Я крепче, чем выгляжу, и хотя не могу сказать наверняка, не верю, что умру так быстро, как ожидал убийца. Я делаю слабые вздохи — их достаточно, чтобы продержаться ещё чуть-чуть, но не хватает, чтобы жить. Всё перед глазами тускнеет, чувствую, что умираю.

Серебряных дел мастера не станет, и я боюсь, что никто никогда не узнает причины.