Чтение онлайн

А какие у меня получались картины. Поверьте профессиональному художнику – никому не повторить их. Жаль, их никто не увидит. После превращения картина пропадала. Чистый холст – вот все, что оставалось мне. И повторить рисунок я уже не мог. Не шло! Хоть умри!

И постепенно я начал понимать. Все мои превращения – это звенья одной цепи. Ими я писал картину своей жизни. Но… Невозможно писать картину вечно. Так же как и у рассказа у нее должен быть свой финал. Недаром же картину не рисуют, а пишут!

Ребята, там за этой стеной – Хозяин. Хозяин всей Зоны. Если он будет жить – мы проиграем. Рано или поздно, так или иначе. Зона поглотит все. Ребята вы отказываетесь верить в это, но Зона растет, а нас становиться все меньше. Еще год назад, я мог бы собрать две сотни сталкеров, не особо напрягаясь. А сегодня – только пятьдесят четыре. Год назад граница Зоны была дальше от города на четыре километра. Рано или поздно она поглотит все. Хозяину спешить некуда. Его нужно уничтожить. А что бы уничтожить Хозяина – надо самому стать Хозяином.

Ганфайтер, не так давно я просил тебя читать вслух. Зачем? Все считали это блажью, но разве же можно отказать Оборотню. А я засекал время. Ганфайтер, всегда, когда я входил в образ, мне приходилось бороться с ним, подчиняя себе это тело. Из этого образа мне не выйти. И не спорь со мной. Ганфайтер, прости, я потребую от тебя того, чего не требовал ни от кого. Я спас твою жизнь. Спаси и ты меня. Убей существо, которым я стал. Иначе у Зоны появиться новый Хозяин, еще страшнее и сильнее прежнего. Мне долго не выдержать. Прощайте, ребята…

Не успело затихнуть эхо от последнего слова, произнесенного мной, как стена снова раскрылась и мы увидели ту же комнату. Одно из существо лежало около противоположной стены и не двигалось. Кто-то заметил, что тело буквально таяло, как тает снег пот мартовским солнцем. А перед нами стоял Оборотень, точнее то, что от него осталось. Белое лицо, три глаза, змеиные ярко желтые зрачки смотрели в три разные стороны. Вместо носа – провал. Лишь улыбка. Улыбка – единственное, что оставалось в нем от того человека, которым мы все дорожили, за кого любой из нас отдал бы жизнь, не задумываясь. И эта улыбка РАСТВОРЯЛАСЬ на роже этой мрази, превращаясь в оскал, который обнажил мелкие гнилые зубы. Это добило меня.

Не помню, как револьверы оказались у меня в руках. Я нажимал на курки, не замечая что кричу и плачу одновременно. И еще долго опустевшие револьверы щелкали ударниками, пока Капитан мягко не вытащил их из моих сведенных пальцев.

Второе тело также начало таять, а Следопыт склонился над кусочком картона, где все отчетливее проступал рисунок человека с несмелой и чуть смущенной улыбкой.

Егор, словно просыпался от тяжелого сна, голова была как чугунная, перед глазами медленно рассеивающаяся серая пелена, тело затекло, он не чувствовал конечностей, как будто долго находился в одной и той же неудобной позе.

Наконец, когда зрение прояснилось, он увидел, что идет по лесной тропинке.

Удивлению не было предела! Как он тут оказался и куда направляется? Мысли метались, как испуганные зайцы.

Впереди ритмично и как-то угловато шагал рядовой Мартовкин, по прозвищу Восьмерочка. Егор узнал его по вытатуированному знаку бесконечности на крепкой шее.

Сзади тоже слышались шаги, наверное, Андрей Семенов – Прицеп.

Все трое, Прицеп, Восьмерочка и он, младший лейтенант Егор Серебряков, вышли в караул сегодня вечером… стоп! Сейчас же день! Ярко светит солнце, теплые лучи пробиваются сквозь ветви сосен…

И внезапно пришло понимание, а вместе с ним дикий, животный, примитивный ужас.

Он обрушился на Егора, как лавина, с каждой секундой набирая силу и увеличиваясь, заставляя все внутри замирать, вызывая визгливый испуганный крик, и невыносимое желание развернуться и броситься бежать. Бежать сломя голову, куда глаза глядят, чтобы только ветки трещали, да ветер в ушах свистел ….

Но сердце не начало стучать сильнее, голосовые связки не издали даже легкого сипа, а ровный шаг не превратился в стремительный бег…. даже ни одна мурашка не пробежала по телу.

И лавина, словно наткнулась на преграду, побурлила и стала спадать, освобождая разум от паники, и оставляя после себя лишь легкую взвесь страха.

Егор догадался, почему он не может по своей воле пошевелить ни одним мускулом, хотя ноги исправно несли его неизвестно куда, они жили своей собственной жизнью и ему не подчинялись… они подчинялись Контроллеру.

Как бы сильно Егор ни хотел в это не верить, но другого объяснения, происходящего с ним, найти не мог. Их всех троих, увел Контроллер, и значит, сейчас они – зомби.

«Нет, нет, нет, нет! – Хотелось крикнуть Егору. – Не может такого быть! Не может!»

Ему хотелось протянуть руку, схватить Восьмерочку за плечо, остановить, дернуть на себя, заорать: «куда это он направляется?!», отпустить подзатыльник, а то и врезать, как следует. Или обернуться и отчитать Прицепа, за то, что тот не доложил о неладном.

Но, как и раньше, Егору этого не удалось. Он больше не был хозяином своему телу.

Да и ребята не среагируют на его ругань и рукоприкладство, теперь все они просто ходячие мертвецы, без воли, без чувств, без разума….

Внезапная мысль кольнула его.

Как это без разума?! Он же думает сейчас!

И Егор схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Страх исчез, появилась надежда и стремление попытаться выбраться из сложившейся ситуации, а уж живым или нет – время покажет.