Чтение онлайн

— Ну вот. Совсем другое дело, — вытерев нож тряпицей, Райли наклонилась ко мне, прислонив щеку к моей щеке. — Никаких колючек. Вот как надо бриться.

Чмокнув меня в щёку, она отправилась выливать грязную воду. Если она хотела таким образом отомстить за пятьдесят пятую, то месть ей удалась. Я ещё долго был под впечатлением, стараясь как можно скорее забыть нож, скользящий по моей коже.

Z-345/5-55 заметно восстанавливалась. Когда я спустился к ней, то увидел, что свои вещи она уже успела постирать, и теперь сушила их на верёвке, возле выхода.

— Ну что, Динь-динь, обживаешься потихонечку? Гляжу, ты постиралась. А я тебе поесть принёс.

Девочка, прищурившись, посмотрела на меня, и кивнула. Всё-таки с её глазами было что-то не в порядке. Во-первых, они не были красными и слезящимися, как у остальных изгнанников. Во-вторых, 5-55 постоянно щурилась, часто моргая, когда что-то рассматривала. Её мутноватый взгляд, подолгу задерживающийся на одной точке, наводил на мысль о явных проблемах со зрением. И это оказалось правдой. Пятьдесят пятая была полуслепая. Этим обусловливалось отсутствие покраснения век и слезливости. Глаза изгнанницы просто не перенапрягались, как, например, у Райли, отличавшейся феноменальной зоркостью.

Но болезнь была не врождённой, а приобретённой. Практически всю свою жизнь 5-55 пребывала в относительной, либо абсолютной темноте подземелий, где зрение уже не играло такой важной роли, как на освещённой поверхности. Там, в глубинах подземных коммуникаций, ей приходилось опираться на иные чувства, выдвигая их на передний план, и развивая настолько, на сколько это было возможно. Таким образом, у пятьдесят пятой развилась дневная слепота, которая на Западе носит название 'гемералопия'. При свете зрение резко падает, в то время как в темноте оно улучшается, позволяя видеть гораздо лучше любого другого изгнанника. 5-55 перенастроила зрительную функцию под конкретную среду обитания, превратившись в ночную охотницу. Теперь понятно, почему она так вольготно чувствовала себя в подземельях, и легко уходила от любого преследования.

Но даже по максимуму настроенный на темноту, человеческий глаз всё равно не способен видеть в полной темноте, без единого источника света. Как же пятьдесят пятая выкручивалась? Оказывается, полагалась на слух, запах, и ещё какое-то шестое чувство, которым могли пользоваться, наверное, только изгнанники. Словно летучая мышь, она по одному лишь едва различимому эху, отражающемуся от стен замкнутого пространства, умела определить расположение окружающих её препятствий. По тончайшему сквозняку, и слабейшим потокам воздуха, она узнавала направление выхода из лабиринта. Превосходная память позволяла запоминать и держать в уме десятки сложнейших трёхмерных карт, зафиксированных настолько детально, что на некоторых участках 5-55 могла передвигаться вообще исключительно по памяти. Вот такой она была парадоксальной девчонкой.

— У меня к тебе есть один нескромный вопрос, Динь-динь, — начал я, сев рядом с ней, и глядя, как она уплетает принесённую пищу. — Ты умеешь чинить усилители псионической завесы?

Она прекратила жевать, и как-то странно на меня покосилась.

— Только не говори мне, что ничего про них не знаешь.

— Почему же не знаю? Знаю.

— Слава богу!

— Но чинить не умею.

— Блин… Это плохо. Очень плохо. Значит у нас с тобой серьёзные проблемы.

— Почему?

— Помнишь, я говорил о том, что Райли разрешила тебе остаться взамен на одну услугу? Так вот, я ей сказал, что ты мне пообещала починить усилитель псионической завесы, взамен на своё спасение.

— Когда я успела это пообещать?

— Никогда. Я обманул Райли, чтобы она позволила тебе остаться. Если она узнает об обмане, то нам несдобровать.

— А с чего ты решил, что я умею чинить эти усилители?

— Райли сказала, что все пятёрки это умеют.

— Опять… Опять этот стереотип. Почему все думают, что каждая пятёрка просто обязана уметь что-то строить, изобретать, чинить? Ох-х. Я конечно готова взглянуть на это устройство, но как его чинить — понятия не имею.

— Ну, ты хотя бы посмотри, сделай вид, что разбираешься. А я пока придумаю, как выкрутиться.

— Тащи. Посмотрю, — 5-55 вернулась к еде. — Хотя и не понимаю, зачем тридцать седьмой нужен этот усилитель? Я чувствую внушительные запасы ай-талука. Их вполне хватит, чтобы укрыть завесой солидный участок вокруг дома без всякого усиления.

— Я ей обещал, что ты его починишь.

— Глупый поступок.

— Согласен. Но я должен был тебя спасти.

— А зачем? Зачем я тебе?

— Не знаю. Просто не хотел, чтобы ты погибла.

— Всё это странно. То есть, ты спас меня просто так?

— Ну да.

— Ты же меня совсем не знаешь.

— Ну и что?

— Ничего. Мне это не понятно.

— Да и не надо ничего понимать. Просто прими это как данность.

— Как скажешь… А почему ты зовёшь меня 'Динь-динь'?

— Ну вот же, — я ткнул пальцем в сохнущее платье собеседницы. — Ты разве не знаешь, кто здесь нарисован?

— Фея, — пожала плечами девочка.

— А как её зовут?..

5-55 наморщила лоб.

— Понятно. Значит, сказку про Питера Пена ты не читала. И мультик не смотрела?..

— Может и смотрела. Не помню.

— Тяжёлый случай. Так вот, объясняю. Это фея Динь-динь. У изгнанников вместо имён какие-то сушёные цифры. Чтобы с вами было проще общаться, мне приходится выдумывать имена на ходу. Прости, но называть тебя 5-55 просто язык не поворачивается. Я же не с машиной разговариваю, у которой государственный номер вместо имени.

— Я не против имени. Но ведь на платье написано что-то другое.

— Здесь написано по-английски, 'Тинкер Белл'. Так её зовут в оригинале. Ну а по-русски — 'Динь-динь'. Кстати, ты чем-то на неё похожа. Помнится, в сказке главным занятием этой феечки был ремонт кастрюлек. По мне, так наш усилитель — это та же самая кастрюля, только с ай-талуком…

— Мне не нравится быть Динь-динь, — насупилась 5-55.
– Это звучит как-то по-дурацки. Уж лучше быть Тинкер Белл.

— Ну а Тинкер Белл уже для меня звучит непривычно.

— Привыкай. Если хочешь звать меня по имени.

— Тогда давай поступим так. Я буду звать тебя кратко — 'Тинка'. Это более удобоваримо. Тинка-картинка. Тина. Вполне себе человеческое имя. Хоть и водоёмом попахивает.

— Почему водоёмом?

— Ну, как в той песне: 'Затянулась бурой тиной гладь старинного пруда'… Ладно, забудь. Нормальное имя. Сгодится.