Чтение онлайн

Катя подхватила девочку под руки и повела в школу.

Нож пришлось убрать. Катя всю дорогу оглядывалась по сторонам. Она чувствовала, она готова была поспорить, что за ними наблюдают, но не могла оставить раненую девочку.

– Как тебя зовут? – спросила она, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Маша, – ноги у девочки подкашивались. – Что произошло?

– Я надеялась, ты мне скажешь, – белая тень промелькнула за кустами, – что ты помнишь?

Маша вдруг остановилась и уставилась на Катю. Ее глаза на свету казались почти прозрачными. Красивые светло-голубые глаза.

– Я упала, – сказала она, – больше ничего.

Катя повела ее дальше. Она пыталась понять, что именно случилось. Почему Маша оказалась на земле с разбитой головой? И как это связано с девушкой?

«Стоп, – сказала она себе, – с какой девушкой?» Сознание окутывал туман. Катя пыталась бороться. Она должна выхватить это ускользающее воспоминание и зафиксировать.

Капюшон. Девушка. Нож. Не она ли преследовала Катю во время охоты? И преследовала ли? Катя встряхнула головой. Стоило подумать о девушке, и мысли путались, смешивались и куда-то убегали. Это было как минимум ненормально.

Ей обязательно придется разобраться с этим. Но для начала нужно помочь Маше.

Николай Владимирович принял пациентку с беззаботным видом:

– Ох уж эти блондинки, – он снял со шкафчика перекись, налил на вату и аккуратно протер висок, – вечно где-нибудь заблудятся, споткнутся, а мне потом выписывай направления на рентгены.

Сквозь приоткрытое окно влетала пыль, стальные приборы блестели на солнце: стетоскоп, щипцы, ножницы.

Маша осматривалась в кабинете, словно видела его впервые. Она поджала губы и с интересом посмотрела на доктора снизу вверх.

– У вас очень заботливые руки, – она сморщилась, когда доктор раздвинул волосы, чтобы обработать ранку на голове.

Доктор усмехнулся, протер еще раз и выбросил ватку в корзину. В кабинете звучала уже знакомая Кате песня:

И я покажу тебе дорогу, по которой нужно следовать.

До завтра ты в безопасности.

– Выглядит не страшно, – бодро заверил Николай Владимирович. – Как себя чувствуешь?

Маша провела рукой по лицу и шее.

– Лучше не бывает, – она едва заметно улыбнулась, – вы не могли бы открыть окно пошире? Хочу подышать.

– Любой каприз клиента. – Николай Владимирович открыл створку, и Маша подставила лицо ворвавшемуся ветру. Катя подумала, что Маша ведет себя как-то странно. Но для человека с амнезией, пусть даже кратковременной, держалась она неплохо. Сама Катя сидела на кушетке с градусником под мышкой и отчаянно ерзала, стараясь поднять температуру. Иногда она обрывала себя: стоп, ты должна думать не об этом. Девушка с ножом, помнишь?

Но чем больше проходило времени, тем менее важной казалась эта девушка. Это было похоже на сон, который медленно оттеснялся реальностью.

– Сколько, говоришь, ты пролежала без сознания? – Доктор сел за стол и принялся что-то набирать в ноутбуке.

– Не знаю, – пожала плечами Маша, – не помню.

Доктор присвистнул.

– Тогда лучше связаться с родителями. Скорее всего, у тебя шок, и все-таки…

Он повернулся к Кате:

– Макарова, доставай градусник и дуй на уроки. Температура у тебя явно в норме.

Катя поджала губы, изучая результаты своих стараний: ртуть замерла на отметке тридцать шесть и шесть.

– Черт, – пробормотала она, поднимаясь, – когда-нибудь это должно сработать.

– Молодец, что нашла и помогла ей, – он потрепал ее по волосам, и Катя съежилась и улыбнулась одновременно.

– Просто повезло, – пробормотала она и поспешила выскочить из кабинета. О девушке с ножом думать совсем не хотелось.

Николай Владимирович повернулся к Маше:

– А ты пока иди домой и поспи. Завтра в больницу, сделаешь рентген. Даже если будешь чувствовать себя нормально, – он отвернулся, чтобы поправить штору, – лучше на всякий случай…

Что-то рассекло воздух.

Солнечный блик упал на его правую щеку, штора вздрогнула от порыва ветра, и что-то блеснуло перед глазами. Маша стояла перед ним с вытянутой рукой. Грязной ладонью она зажимала ножницы для нарезки бинтов. Они были раскрыты, и на лезвии алела свежая кровь.

Острая полоса боли прошла по его груди. Халат разодрало, на зелено-голубой ткани проступили красные пятна. Николай Владимирович отшатнулся, уставился на Машу, она на него. Глаза сверкнули голубым, тонкие губы приоткрылись, изо рта вылетел зеленый дым, крутанулся и врезался ему в грудь. Кровь зашипела, словно от перекиси.

Ветер раздувал шторы, в окно залетала пыль, почти невидные крошечные точки играли на свету, опускаясь на стопки бумаг на столе и на подоконник с завядшим, похожим на грушу, кактусом. Мэтт Уолст выводил из колонки слегка металлическим голосом:

Катя уворачивалась от молотящих лап тени. Она держала полусогнутой рукой нож, но не нападала, а только отпрыгивала и отпрыгивала, уводя тень в чащу.

Еще несколько шагов, и Хору выскочил из земли, свалил тень, прижал лапами плечи. Катя навалилась сверху, собралась с силами и воткнула нож тени в грудь. Та исчезла, как будто ее никогда не было. Только Хору стоял, глубоко дыша, его глаза сияли желтым.

Катя выдохнула, стянула с плеч рюкзак и сунула туда нож. Это был трудный бой. Трудный, потому что впервые она по-настоящему спасала чью-то жизнь.

В нескольких метрах на земле лежала женщина лет тридцати. Она во все глаза смотрела то на Катю, то на Хору. Ее губы тряслись. Да и как могло быть иначе! Несколько секунд назад монстр навис над ней и уже замахнулся лапой. Катя успела буквально в последний момент.