Тень Земли
Шрифт:
Саиду он заметил еще во дворе, но когда девушка подошла, только ниже пригнулся к корыту.
– Не надоело тебе молчать? Сколько можно?
Не отвечая, он выкручивал рубашку до тех пор, пока с удовлетворением не услышал хруст разрываемого материала.
– Ну что ты злишься? Можешь хотя бы объяснить? Ну что я такого сделала?
Хакимов швырнул только что выстиранную и выжатую рубашку в бак с грязным бельем и, выхватив оттуда другую, начал ее выкручивать. Саида по-прежнему стояла рядом, и в конце концов он не выдержал ее иронического взгляда.
– Слушай, ты лучше уйди!
– Нет, ты скажи, скажи! Все, что думаешь, скажи! Она постаралась вырвать у него из рук рубашку, но это было все равно что пытаться остановить дорожный каток. Все же бешеный огонек в глазах Хакимова сменился какой-то горечью, и он отпустил рубашку.
– Как ты могла? Ты…
– Ну, Мансур! – Она старалась поймать его за руку, но Хакимов спрятал руки за спину. – Ну, давай забудем! Подумаешь, обнял!
– Ах, подумаешь! Для тебя это «подумаешь», да? Сегодня обнимаешься с первым встречным, а завтра что? Да я бы тебя!…
– Ну, ударь, ударь! Только не смотри так! Ну, хочешь, я тебя поцелую?
– Целуй теперь своего Быстрова! Он все же начальник.
Оставшись один, Хакимов несколько секунд смотрел на расплывшуюся лужу воды из таза с чистым бельем, в который умудрился наступить во время всей этой сцены.
Наконец с тяжелым вздохом перевалил белье в бак и снова начал стирку. Он уже признал свое поражение. Понял, что никуда не денется, простит ее, вот только прежнего доверия не вернуть.
* * *
Быстров сидел в камералке, подперев голову руками, тупо уставившись на схему прошлогодних температур. «Ну вот ты своего добился, Строков наконец уехал», – подумал Сергей и не почувствовал никакого удовлетворения. Поступил-то он не очень красиво, и Наташа во многом права. Никогда раньше не осмеливалась она говорить ему подобных вещей, и вдруг сегодня вечером… Он растерялся и не знал, как отреагировать на ее отповедь. Нужно бы сразу поставить ее на место, но момент был упущен, он молча выслушал все до конца, встал и ушел в камералку. Сколько живешь с человеком, никогда не знаешь его полностью.
Как бы там ни было, он своего добился, и теперь самое время доказать, что поступил правильно. Доказать хотя бы самому себе.
«Строков мешал мне работать. Подстраивал всякие мелкие пакости. Ссорил с сотрудниками станции. Так?» – спросил он себя и пожал плечами, потому что даже в этом полной уверенности не было. Так или нет, – теперь придется доказать, что без Строкова все осталось на своих местах. Больше никто не мешает. Остается наладить нормальную работу.
Итак, с сегодняшнего дня он наконец настоящий начальник станции. Странно, это приятно для самолюбия. Его предыдущая должность была повыше, и все же… Дело в том, что здесь он сам себе хозяин. До начальства сотни километров, как он ни решит, как ни поступит – некому его контролировать. Отсюда и чувство ответственности. Если сделает ошибку, пройдет немало времени, прежде чем ее смогут исправить другие. Возможно, исправлять будет поздно.
Он встал и подошел к графику лавиноопасной зоны,
«Теперь это ваша лавина», – сказал ему Строков, передавая станцию. И Быстров еще раз добросовестно проверил все свои предыдущие рассуждения. Еще раз убедился в том, что был прав. Можно заниматься текущими делами.
С полчаса просидел над картой. Но прогноз продвигался туго. В, управлении эту работу делали за него электронно-счетные машины. Конечно, и сейчас он мог ограничиться обычной сводкой данных для управления, которые там и будут обработаны. Но Строков избаловал Аэрофлот.
Он всегда снабжал его не только сводками, но и прогнозами по трассе, проходящей над Тарьином. Из управления эти данные запаздывали, теряли ценность. Так что придется волей-неволей разрабатывать самому прогнозы.
Сложный рельеф местности разбивал воздушные потоки, идущие с севера на несколько рукавов, и они создавали в зонах своего действия особые погодные условия, микроклимат, те самые отклонения от нормы, которые можно было учесть, только располагая многолетним опытом. Опыта у него не было. Опыт – дело приходящее, но прогноз не станет ждать, пока он поднаберется опыта. Так или иначе Аэрофлот должен получить свою обычную сводку. Станция будет нормально функционировать и без Строкова.
Оставался единственный путь – обратиться за помощью к Хакимову. Очень ему этого не хотелось. Но Сергей понимал, рано или поздно с Хакимовым придется налаживать взаимоотношения.
Сергей недолго искал Хакимова. Тот второй вечер подряд продолжал свою бесконечную стирку.
Он, конечно, сразу его заметил, но даже не повернулся. «Трудный человек, – подумал о нем Сергей. – Очень трудный. Знает, что мне без него не обойтись, потому и держится так. А Саида – просто удобный предлог. Ну, да ладно. Теперь не время для счетов».
– Мансур Тавобович! Нам надо вместе посмотреть
погодный график и прогноз на завтра, вы не могли бы…
– Не мог бы. Я закончил дежурство. С четырех до восьми у меня свободное время.
– Я знаю. Я к вам за помощью обращаюсь.
Хакимов ничего не ответил и все так же мрачно продолжал стирать свои рубашки. Сергей прошелся по веранде. Продолжать разговор со спиной Хакимова казалось почти оскорбительным, но другого выхода у него сейчас не было.
– Я понимаю, что виноват перед вами. Но я же не знал, черт побери, о ваших отношениях с Саидой, можете вы понять?! Ну, хорошо. Я виноват. Нам работать все равно придется вместе. Давайте не будем делать глупостей.
– Что вам от меня нужно?
– Погодный график, прогноз. И не мне. Это наша работа. Не будем же мы по каждому поводу тыкать друг друга в расписание.
– Вы к Строкову обратитесь. Он лучше меня разбирается в прогнозах.
– Строков здесь уже не работает! А вы пока еще…
– Просто у вас получается – «работает», «не работает». Хотите доказать, что без него обойдетесь? Вот и давайте. Без меня. Между прочим, Строков эту станцию построил.
Показывая, что разговор окончен, Хакимов схватил бак с грязной водой и, выплеснув его с веранды, ушел за ведром.