Чтение онлайн

И вот в середине недели, вечером, звонит Сережа. Мол, самолет из Москвы опоздал, рейсов на Бордо больше нет, а я так мечтал увидеть детей. Как Леля? Как Анька? Сопливит? Простудилась? Есть последний рейс в Тулузу, сможет ли Юра за мной подъехать?

Я объясняю: расстояние от Сулака до Тулузы почти такое же, как от Сулака до Парижа, Юре чесать всю ночь.

– А если я прилечу в Нант?

Объясняю: паромы через Гаронну ночью не ходят, Юре делать крюк через Бордо - те же пятьсот километров. Ты откуда звонишь?

– Из "Шарля де Голля". Устал, вымотался.

Я не спрашиваю Сережу, почему он не едет на квартиру в Париж, где его ждет молодая жена. Вопрос бы звучал провокационно. Я терпеливо объясняю, что до нас сейчас добраться нет никакой возможности. Устал? Сними номер в "Шарантоне", рядом с аэропортом, и прилетишь утренним рейсом.

...Сквозь сон я слышу под окном урчанье мотора. Утром спускаюсь в столовую. Младена кормит Лелю. По ее глазам вижу, что произошло. Осторожно заглядываю в спальню взрослых. Сережа, развалившись поперек широченной кровати, мощно похрапывает. Анька, притулившись маленьким колечком к его боку, тонко посапывает.

Взял в "Шарле де Голле" такси и примчался.

* * *

Пока дочь готовит ужин, я веду детей по узкой тропинке между скал к каменной башне, обнесенной высоким каменным забором. Дети требуют от меня сказок, и я пользуюсь тем, что на берегу наглядное пособие. В этом замке, говорю, живут добрые разбойники. Мы храбро распеваем песенку, сочиненную общими усилиями. "Мы разбойники, пираты, нам не страшны ураганы, ходим мы как три-та-та, ловим глупого кота..." Пардон за некоторые поэтические шероховатости. У забора Анька и Леля замедляют шаг. Я ставлю их на забор, придерживаю за ноги, и мы внимательно рассматриваем проржавевшую железную дверь с узорами, круглые окна с квадратиками толстого цветного стекла. Верхнее окно под крышей разбито. Из него вылетает птица. Объясняю, что это разбойник, он превратился в птицу и полетел на разведку. Дети млеют от ужаса и восторга. Далее плету про сокровища, спрятанные в подвалах замка. Целый год разбойники собирают сокровища (не уточняю, где и каким образом), а под Рождество раздают их ребятишкам как подарки.

По личному опыту знаю: добрые разбойники бывают только в сказках. А я что рассказываю?

За ужином Анька повествует маме про нашу экскурсию: "Мы видели ужасный замок, где прячутся ужасно добрые разбойники".

– Папа, - говорит дочь, - ты научился гениально общаться с детьми.

Я хочу сказать, что гениально общался с детьми Сережа, а меня двести лет обучали несколько иным занятиям, но, как понимаете, ничего такого не говорю.

Наступает время моей прогулки. Я иду по шоссе вдоль моря. Машин мало. Все добропорядочные французы за столом. Внизу волны белым языком лижут черные скалы. Красно-бордовый солнечный шар повис над серой кромкой горизонта. И розовые перистые зигзаги на небе отражаются в окнах домов по ту сторону шоссе, домов без финтифлюшек и украшений, зато сложенных из каменных плит и облицованных гранитом. Им не страшен шквальный ветер Атлантики, здесь строят на века. Это моя земля, моя природа, моя погода, то, к чему я привык. Мне вообще нравятся северные пейзажи, меня тянет, как перелетную птицу, к крутым фиордам, в ту страну, где солнце летом низко плывет по кругу, не касаясь океанской глади. Я могу (я еще могу!) птицей спланировать над фиордом к неказистому домику на отвесной скале и под могильным крестом откопать сокровища.

Забудь.

Сокровища собраны не тобой и не трудами праведными. И тех, кто их собрал, назвать разбойниками можно лишь условно, но никак и никогда - добрыми людьми.

Этих людей давно нет. Да кто тебе сказал, что сохранился домик, что скала, подточенная ветром и водой, не рухнула в фиорд, что бульдозер, прокладывая дорогу, не зацепил плиту и... Совет дистрикта не постановил мудро пустить чудом найденное богатство на строительство рыбоконсервного комбината? Забота о рабочих местах для местного населения.

Забудь. Экая ерунда приходит в голову!

Красно-бордовый шар утонул в серой дымке. Отвалил поджаривать Южную Калифорнию. Время звонить моему сокровищу.

Открываю стеклянную дверь телефонной будки (внутри еще чувствуется дневное тепло), вставляю в аппарат карточку, набираю номер Лос-Анджелеса.

– При-и-и-вет! Как дела? А я купила новую спальню. Старая надоела, отдала ее Кэтти.

Мне хватает ума (удивительно, как еще хватает!) не спрашивать: зачем ты это сделала? Ведь старая, на мой взгляд, была в хорошем состоянии. Я знаю, какую тираду получу в ответ (уже получал): "Если бы все люди на свете придерживались твоих взглядов, то остановились бы заводы и фабрики, началась чудовищная безработица. Для тебя слово "купить" - если только речь не идет о жратве и выпивке - звучит как "мотовство". На гильотину преступника! Тебе надо жить отшельником в пещере и спать на голых досках"... Жил, моя радость, правда, не в пещере, а в каменной хибаре на отвесной скале. Спал на жесткой деревянной кровати из неструганых досок. И странно и весело было сознавать, что сплю на золоте и изумрудах. Или почти на... Клад покоился под могильной плитой у забора внутри дворика. Сколько там было и чего? Не считал, не проверял. Хватило сообразительности не проявлять любопытства. Они, хранители сокровищ, наверно, потом проверяли: проверял ли я? И если бы я проверял, они бы точно догадались (существует множество методов verification. Я, например, знал, что Дженни заглядывала в чемодан, где лежит пистолет) и провели бы элементарную рокировку: хозимущество куда-нибудь в Круазик, а меня - под могильный крест у забора.

– Ты купила или еще только заказала?

– В субботу привезли в разобранном виде. Представляешь, я все сама перетаскала наверх.

– Идиотка! Сумасшедшая девчонка! Таскать на четвертый этаж такие тяжести! Меня ты не могла подождать? Приеду и первым делом тебя выпорю!

– Ин-те-ре-сно. Как и чем?

...Вопросик. Воображаю картину. Меня бросает в жар. Я не видел Дженни уже два месяца. Не видел, не занимался с ней любовью.

На другом конце провода добавляют фразу, которую я не осмелюсь повторить.

– Дженни, имей совесть!

– А что? Не я от тебя уехала. Ты от меня уехал. Ладно, не волнуйся. Лучше похвали меня. В уик-энд я все сама смонтировала по схеме. Приедешь посмотришь. Клево получилось.

Продолжаю свой маршрут по берегу, который здесь называют "диким". Дома здесь держатся кучно, как волки стаей. Потом поля, перелески, маленькая гостиница с ресторанчиком. На столбах вдоль шоссе зажглись фонари, и их свет мешает различать робкие звезды, проклюнувшиеся на блеклом небосводе. Дикость... Минут через сорок попаду в центр Круазика, где на набережной гирлянды огней кафе, ресторанов, магазинов, и это будет называться цивилизацией!

Шальная девка! Ну с чего бы ей вздумалось сменить спальню? Попала вожжа под хвост? Ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

...А над фиордами в угольном небе сияли крупные созвездия, и тропинку под ногами надо было угадывать на ощупь. Дни угасали, не успев проснуться. Я собирал сухие ветки, рубил дрова. Ночь накатывалась вместе с воющим ледяным ветром, ночь разрывали полярные сполохи, а я, уютно устроившись у деревенской печки, подкладывал в огонь поленья. Те несколько лет, что я провел в отшельничестве (ou presque) на севере Норвегии, были не то чтоб счастливыми очень спокойными. Наконец я избавился от государственных забот, от дворцовых интриг. Я не командовал полками, не произносил речи - бывало, неделями не произносил ни слова. Я много думал о тех, кого уж нет, о трибунах революции, об Императоре, о природе власти. Так безмятежно жить мне больше не довелось, вернее - не давали. Ведь, отрекшись от престола, я нарушил чью-то игру, и они пока не знали, что со мной делать.

Время искажает память. Тогда я был совсем другим. Я открывал печную заслонку, запихивал очередную порцию дров и смотрел, как они сгорают, и размышлял над судьбами людей, которых уже нет - сгорели. Я не могу вспомнить свои мысли, но до сих пор мне кажется, что такой силой и ясностью интеллекта я больше никогда не обладал. В следующих своих жизнях я имел более обширную информацию. И только.

Так вот, когда я узнал (случайно) о хозимуществе, зарытом в десяти метрах от печки (откуда танцуем?), помнится, - да, помнится! простые вещи не забывают, забывают сложные теоретические трактаты, - я очень развеселился. Я подумал: 1) случайно ли я узнал? 2) кто подстроил эту случайность? 3) неужели они рассчитывают, что король Карл XIV (долгий период после отъезда из Стокгольма я все еще воображал себя королем), добровольно отказавшийся от короны Швеции и Норвегии, польстится на какие-то жалкие камешки и монеты? Это теперь, прослужив полтора века в Системе, я думаю, что правильно сделал, не проявив любопытства. Изменилась психология, у меня рефлексы разведчика. А тогда я пытался понять, кто это из тех, что сгибались передо мной в три погибели (не я их принуждал, сами гнулись, такова природа царедворцев), имеют наглость надеяться, что я проглочу их наживку и тем самым себя унижу? Пусть сдохнут со своим золотом, а я буду подкладывать дрова в печку, смотреть на огонь и вспоминать людей, перед которыми тоже все гнулись и которых уже нет.