Чтение онлайн

— Отдели от табуна десяток коней, пусти через сугроб, следом еще десяток, а дальше остальных гоните. Через полверсты первые выдохнутся — так вы других заместо них пускайте.

Ратники пришли в движение, направив своих скакунов прямо на табун, отделили от него полтора десятка лошадей, погнали к нужному месту, окружая со всех сторон — воинов оказалось почти столько же, сколько и коней. Четвероногие, подгоняемые к бархану, начали прыгать через него, задевая гребень передними копытами, падая на него в толкучке животом, пробивая грудью. Дальше, через осевший почти вдвое снег, волей-неволей пошли воины, потом остальные охотники погнали табун. Четыре сотни ног разметали препятствие до высоты ниже колен, и ведун замахал руками на возницу:

— Пошел, пошел! Не стой, заметет!

Телега наконец-то покатилась вперед, за ней — другая. Обоз стронулся — Олег поехал навстречу движению, криками растрясая погонщиков и пастухов, помогая возницам поднять уставших лошадей. Чтобы дойти до последней повозки, потребовалось столько времени, что в степи уже настала черная, непроглядная ночь — и только колея, проложенная через снежные волны, позволяла не потеряться многочисленным подводам и стадам.

— Не говори «гоп», — поправил сам себя ведун. — Еще неизвестно, сколько их уцелеет, когда буран уляжется. Может, половина уже пропала, а мы и не заметили. — И Середин, грозно покрикивая на всех, кто проталкивал обоз сквозь бурю, начал пробиваться обратно — вперед.

Таких походов — вперед и назад вдоль обоза — он сделал всего четыре, когда снежная пелена из черной стала серой, а потом и вовсе побелела. Наступал новый день — а ветер и не думал утихать, воя в ушах, словно низко пролетающий реактивный лайнер. Обоз шел — но было видно, каких гигантских усилий стоит это людям и лошадям. Еще несколько часов такой битвы — и люди начнут падать без сил.

— Ты здесь, воевода? — Когда Олег снова пробился во главу обоза, из снежного вихря перед ним появился Захар. — Сделай что-нибудь, воевода! Степь большая! По такой метели нам по ней не уйти! Как мыслишь, много за ночь прошли?! Почитай, верст двадцать! Да токмо встанем скоро! Нет, ляжем ужо! Лучше половцы, колдун! С ними хоть биться можно, а в буре токмо помирать! Кончай ее, колдун, коли в силах!

— Проклятье…

— Чегой?! — Достаточно было ответить не в крик, а просто в голос — и на расстоянии вытянутой руки никто ничего уже не слышал.

— Думаю!!!

Подумать было над чем. Накликав на степь неведомого Белого змея, Олег добился того, чего хотел: обрушив его гнев и на своих, и на чужих, сделал невозможной не только битву, но и саму погоню. Вот только не подумал о том, как остановит весь этот кошмар. Не до того было. Да и не представлял, чем хранитель степей аукнется.

А вот надо ли останавливать? Если степь утихнет, кочевники быстро настигнут уставший обоз. Они здесь дома, они налегке, фору русские набрали небольшую.

— Чего надумал, воевода?!

— Попону дай! Сала дай мне дней на пять да овса запас.

— Зачем?!

— Степь большая, Захар! Не может в ней одной погоды от края и до края быть!

— Чего?

— Попону дай! И припас! Как я уйду, буря притихнет. Так вы не останавливайтесь, до темноты идите!

— А стихнет?!

— Слово дай, что обоз не остановишь!

— Сделаю!

Чтобы найти среди вьюги арбы с нужными припасами, ушло еще не меньше часа. Олег забрал стеганую ватную попону, накрыл ею гнедую прямо поверх седла. Забрал свою медвежью шкуру, тяжелую чересседельную сумку с ячменем, суму со своим припасом — уже одну, с едой, — перекинул на спину гнедой, прижимая разрываемое ветром полотнище. Махнул Захару рукой: «Уходите!» и на пару шагов отступил назад. Радостно взвыл буран — и обоз мгновенно исчез в непроглядной белизне.

— Всё очень просто, — сказал гнедой Олег, поглаживая ее по морде. — Степь большая, в ней не может быть везде одинаковой погоды. Коли Белый змей озлился именно на меня, то центр бури всегда будет надо мной. Чем дальше наши от нас уйдут, тем легче им будет. А коли половцы не отстали, то, как они до меня дойдут, их тут сдует всех к лешему. Нашим до Олыма еще дня три идти. Хорошо бы тут, поперек дороги, буран всё это время не затихал. И врага не пропустит, и следы все скроет. Мы потерпим три дня, моя хорошая?

Кобылка, жмурясь от бьющего в глаза ветра, доверчиво ткнулась лбом в его плечо.

— Я уверен, вытерпим.

Взяв лошадь под уздцы, он довел ее до ближнего сугроба, поднявшегося по уровень плеча, отпустил ей подпругу, поскидывал вещи со спины, прямо на край сугроба бросил попону. Потом, поглаживая гнедую по шее и тяня за уздцы, заставил ее лечь, на голову положил щит — чтобы не засыпало — накрыл медвежьей шкурой, прижал сверху сумками, поднырнул…

В ушах зазвенело от нежданной тишины. Совсем забытая, она оглушала хуже барабанного боя. Вдобавок здесь было удивительно тепло. От огромного конского тела веяло жаром, как от печки. Олег придвинулся к гнедой поближе, изогнулся, прижимаясь спиной к податливому брюху. Разумеется, для них двоих места под шкурой не хватало — и его, и лошадиные ноги торчали наружу. Впрочем, в меховых штанах не замерзнешь — да и кобыла, надо думать, не простудится.

Измученная скотина дышала ровно и не шевелилась — наверное, уже дрыхла, как байбак. Она не чувствовала, как шкура всё сильнее прижимается сверху — видимо, буря наметала на усталых путников изрядный сугроб. Ну, и ладно — только теплее будет. Щит гнедой задохнуться не даст, лошадиное тело — ему.

Олег закрыл глаза — и почему-то увидел Танечку из зоопарка.

— Ну, рассказывай, — строго спросила девушка, — как гулял, с кем спал?

— С лошадью… — честно ответил Середин и провалился в объятия Морфея.

Проснулся он не от привычного ночного кошмара, а от того, что ветер сорвал шкуру, обернул ею сумки и заполоскал, как флагом. После тихого сонного тепла холод и рев ветра показались вовсе нестерпимыми. Гнедая, отбросив мордой щит, вскочила, возмущенно заржала. Олег тоже поднялся, передернул плечами.

Буран бушевал вовсю, неся на ветру плотную пелену снега, которая сразу выбелила и лошадь, и человека. Было светло. Сказать точно, сколько они проспали, Середин не мог. Может, несколько часов, а может, и сутки. С одной стороны — есть ему пока совсем не хотелось. С другой — он отлично выспался, что, учитывая минувший день, за пару часов было бы трудно.

— А ты как, подруга? — спросил ведун гнедую. Кобыла сердито тряхнула мордой и заржала.

— Понимаю, — поймал ее за повод Олег. — На человеческом языке это означает: завязывай с этим штормом, и сматываемся. Но тут есть два тяжелых вопроса. Во-первых — смогли ли наши уйти? Во-вторых — как это сделать?

Коняга снова подала голос.

— Хватит ругаться, мне тоже не сладко…

Посматривая по сторонам, ведун понял, кто раскопал их убежище: снежные барханы из высоких, почти непреодолимых, стали низкими, чуть выше колена. В такие от непогоды не зароешься.