Чтение онлайн

В этот момент я услышал гул мерных шагов: появился отряд моих солдат, взятых от Речных ворот доном Альваром, который вместе с несколькими своими солдатами шел во главе. Не более пятидесяти шагов отделяло их от толпы, когда дон Альвар выхватил свою шпагу и скомандовал:

– Пики вниз! Вперед!

Это было бесполезной жестокостью. В толпе, как я сказал, мужчин было очень мало. Слугам инквизиции пришлось пережить скверную четверть часа, но это было для них делом обычным.

– Стой! – крикнул я, выходя вперед и став впереди войска, приготовившегося к нападению.

Они сразу остановились.

Дон Альвар был очень удивлен, узнав меня.

– Сеньор! Я уже отдал приказание, – заговорил он сдавленным голосом. – Обстоятельства, как изволите видеть, оправдывают его.

– Насколько я знаю, дон Альвар, вы еще не губернатор Гертруденберга, – сказал я вежливо. – Место это еще не свободно.

Он покраснел:

– Сеньор, взгляните на эту толпу. Они разорвут людей дона Педро и освободят арестованных. Чтобы предупредить это, я привел от ворот подкрепление.

– Стыдитесь, дон Альвар! – воскликнул я. – Тридцать вооруженных солдат – и толпа женщин. Пусть они делают свое дело.

– Вы не очень ревностны к делу святой церкви, сеньор, – заметил он со скверной усмешкой. – Итак, вы не разрешаете вашим людям атаковать эту толпу!

– Толпу женщин – нет!

– Отлично. Тогда я знаю, что мне делать с моими людьми. Я не позволю освободить этих арестованных. Вперед!

– Дон Альвар, предупреждаю вас, что если вы сделаете хоть шаг, я арестую вас со всеми вашими людьми. Здесь командование принадлежит мне.

Он не обратил внимания на мои слова.

– Вперед! – скомандовал он.

– Капитан Квесада, – крикнул я повелительно, – арестуйте дона Альвара де Лема и всех, кто осмеливается не повиноваться моим приказаниям.

Это заставило дона Альвара опомниться. Он сообразил, что зашел слишком далеко и что ему невыгодно доводить дело до конца, имея своих шесть солдат против моих двадцати пяти. Кроме того, он, очевидно, смекнул, что дон Педро не похвалит его за то, что он преждевременно раскрывает их карты.

Он отступил назад. Лицо его было искажено гневом.

– Я не хотел доводить вас до такой крайности, сеньор, – проговорил он. – На этот раз я повинуюсь. Но ответственность за все происшедшее падает на вас. И будьте уверены, я этого не забуду.

– Буду вполне уверен, дон Альвар, – холодно отвечал я.

Он ушел, забрав с собой своих людей. У меня мелькнула мысль задержать его. Но ведь иметь врагом такого нетерпеливого, прямолинейного человека, как дон Альвар, чрезвычайно выгодно. Кроме того, я и не мог бы произвести ареста. Мои люди сделали бы это охотно, ибо мой голос, за которым они не раз следовали на поле кровавых битв, до сих пор сохраняет над ними власть, которую не легко сбросить. Но капитан Квесада двинулся с неохотой, видимо, тяготясь моим приказанием. Я увидел, что с этого времени я не могу полагаться на своих офицеров. Им, очевидно, сообщили по секрету, что дни моего правления сочтены. Если об этом знал даже Квесада, относительно которого могли быть опасения, что он предупредит обо всем меня, то, конечно, это сообщено и всем другим. Дон Педро продвигался вперед быстрее, чем я предполагал.

– Отправляйтесь обратно к вашему посту, – сказал я Квесаде. – Я пойду один и переговорю с народом. Я не боюсь их.

И, презрительно повернувшись к нему спиной, я пошел прямо к толпе, которая с молчаливым любопытством наблюдала за всем происходящим.

– Послушайте. – крикнул я, – вы только ухудшаете дело. Вам известно что, управляя вами, я старался действовать милосердно, где только это было можно. Расходитесь спокойно по домам, а я подумаю, как тут быть.

– Дон Хаим, – добрый человек, – сказал чей-то голос в толпе. – Да здравствует дон Хаим!

– Но он уже не губернатор! – закричал другой.

– Он уже ничего не может сделать, а мою дочь сожгут! Не могу же я стоять и смотреть на это! – кричал кто-то.

– Мой отец! Моя дочь! – раздалось у меня над ухом.

– Послушайте! – начал я опять. – Пусть они спокойно идут в тюрьму. Обещаю вам, что никакого вреда им не будет. Это обещаю вам я, дон Хаим де Хорквера.

Я мог обещать им это. Решение мое созрело.

Сначала они, было поколебались, но затем постепенно стали расходиться и освободили дорогу для арестованных и сопровождавшего их конвоя.

– Вы можете теперь идти вперед без всякого страха, сеньор, – вежливо сказал я офицеру конвоя. – Весьма сожалею о случившемся здесь с вами. Но ведь они – народ необразованный и не особенно вежливы с иностранцами. В своем невежестве они ропщут на то, что их дочерей сжигают, не понимая, что в этом – единственное средство спасти их душу. Поэтому они совершенно напрасно впадают в гнев и не стесняются ставить вас в столь неприятное положение. Но сознание того, что все это произошло к вящей славе Божией, должно служить вам утешением в вашем деле. Без этого его можно было бы счесть неблагодарным для человека вашего происхождения и положения.

Офицер – молодой человек из хорошей семьи – покраснел до корней волос.

– Мне было так приказано, сеньор. Сам я не добивался этого поручения. Если я колебался, то не из страха перед толпой, а потому, что в ней были женщины.

– Очень рад слышать это. Это делает вам честь. Что касается остального, то со временем вы ко всему этому привыкнете. Тут нужна только привычка. Хотя под старость это, может быть, и наскучит вам, и вы сделаете какую-нибудь очень умную или очень глупую вещь, смотря по характеру. Честь имею кланяться.

Не знаю, вполне ли он понял меня. Но он, видимо, неглупый и порядочный малый, и жаль, что для него не нашлось лучшего дела.

Я отправился к барону фон Виллингеру.

Приближался конец.

Гертруденберг. Сентябрь 1573 года.

Не было до сих пор мужества опять взяться за этот дневник. Может быть, моя гордость не давала мне возможности открыть его, пока я не получу возможности сказать, что задача, мной себе поставленная, исполнена. В настоящее время она исполнена, но поздно. Ни для меня, ни для других это не принесло пользы.