Чтение онлайн

— Глеб не простая фигура, но и не самая сложная, — уклончиво ответил наемник. — И скоро, как я говорил, он перестанет будоражить общество.

— Меня всегда привлекали новые знакомства, — улыбнулся Осиновский. — Тем более, когда, как я понимаю, речь идет о целой группе, способной противостоять весьма серьезному человеку. Мы можем встретиться еще раз? Ближайший месяц я планирую провести за границей… Как насчет небольшого круиза по Карибам? У меня есть яхта, идеально подходящая для отдыха… и деловых переговоров.

— Не уверен, — вздохнул Кортес. — Как раз недавно я уже посещал один остров…

— Понимаю, необходимо посоветоваться. — Борис брезгливо, двумя пальцами взял со стола бутылку и швырнул ее в урну. — Но поверь, я очень хорошо умею работать в команде.

Наемник честно попытался представить себе Осиновского в одном джипе с Артемом, но не смог. Впрочем, на лице Кортеса эти мысли не отразились.

— А в качестве дополнительной любезности я могу рассказать кое-что, о чем ты не спрашивал. — Миллионеру действительно ОЧЕНЬ хотелось примкнуть к новой команде. — Мне удалось найти мать Глеба.

Последним упоминаниям об этой женщине насчитывался не один десяток лет. Кортес насторожился.

— Найти?

— Правильнее было бы сказать: я узнал о ней. Я не знаю, где она сейчас, но тридцать лет назад ее лечил доктор Талдомский. Психиатр. Теперь у него своя клиника. — Борис улыбнулся. — Я тебя заинтересовал?

— Очень, — не стал скрывать наемник.

— Все знают, что я не ангел, — продолжил Осиновский. — Это так. Мне нравится, когда люди делают то, что я приказываю, но то, что делает Глеб, претит мне. Они верят, понимаете? ВЕРЯТ! Они готовы умереть за него. Та несчастная, что подожгла себя в офисе, сделала это не потому, что ей заплатили или запугали. Она поступила так потому, что в этом был смысл жизни. Ее жизни. Я видел глаза этой девочки и знаю, что говорю. Глеб приказал. Ему нужно было запугать меня, и человек безропотно обливает себя бензином. Мне кажется, это неправильно.

— Мне тоже, — согласился Кортес.

— Стало быть, мы найдем общий язык.

На столе Осиновского тихонько звякнул интерком. Борис нажал на кнопку.

— Да?

— Самолет готов, Борис Иосифович.

— Хорошо, я выезжаю через десять минут. Осиновский поднял глаза и вздрогнул: в кабинете никого не было.

Частный жилой дом.

Подмосковье, Николина Гора,

20 сентября, суббота, 18:40.

Разумеется, митрополит примчался сюда. В свой штаб. В свою крепость. В добротный комфортабельный дом, окруженный многочисленными охранниками. Только здесь он мог чувствовать себя в безопасности и попытаться понять, что делать дальше.

Что делать дальше?

Волна бешенства осталась позади, и еще в лимузине, по дороге домой, Феофан попытался оценить последствия сокрушительного удара Глеба. Он сделал несколько телефонных звонков, но те, кто еще вчера клялся ему в вечной дружбе, оказались заняты на «срочных совещаниях», или «убыли в неожиданные командировки», или просто бросали трубки, едва поняв, кто с ними говорит. Катастрофа? Партнеры отвернулись или отошли на безопасное расстояние, наблюдая, выплывет ли он. В канцелярии Синода ограничились невнятным бормотанием, вассальные иерархи выразили осторожную надежду, что митрополит устоит, но уверенности в их голосах Феофан не чувствовал. Сумеет ли он спастись от тюрьмы или нет, но о положении в церкви, видимо, придется забыть. Тем более о патриаршей власти. Вряд ли политическая и деловая элита страны позволит человеку с такой репутацией возглавить РПЦ.

И уже дома, запершись в кабинете, Феофан понял, что ему придется уйти. Тюрьма, скорее всего, ему не грозит: такой скандал никому не нужен, верхушка, конечно, будет недовольна произошедшим, но, потянув время и выпустив пар, предложит отойти от дел. Отправиться в тихий домик в уютной Швейцарии, в котором можно мирно провести остаток жизни. Денег хватит с избытком, но что делать с честолюбием?

Феофан снял трубку и позвонил Осиновскому.

— Боря?

— Сразу отвечу на твой вопрос, — отозвался миллионер. — Я еду в аэропорт и через три часа буду в Лондоне.

— Это велел он?

— Да.

Феофан помолчал, переваривая еще один пример железной власти Глеба.

— Когда вернешься?

— Месяца через три.

— Я хочу ему отомстить, — твердо произнес митрополит.

— Ты уже никто, — холодно напомнил Осиновский. — Все твои слова будут рассматривать через призму пяти лет с конфискацией за контрабанду и подкуп должностных лиц. Причем пятерка — в самом лучшем случае.

— Я отомщу. Я расскажу, что представляет из себя Глеб. Со мной все кончено, но ему этот скандал аукнется. Есть много людей, которых заинтересует Сухоруков.

— Не сомневаюсь, — согласился Осиновский. — Мне, например, будет любопытно.

— И все?

— А что ты хотел?

— Вместе мы сможем намного больше.

— Фифа, — устало проговорил Борис. — У меня шестеро детей и много денег. Заводы и фабрики можно купить, а жизнь одна. И она мне нравится. Я доступно выразился?

— Вполне.

— И тебе советую не рыпаться. Глеб говорил, что незлопамятен. Если ты примешь наказание, он забудет о тебе. Отступись.

— Я ему отомщу, — по слогам произнес Феофан.

— Тогда прошай.

— Прощай.

Митрополит медленно опустил трубку и повернулся. В его кресле сидел плечистый лысый мужчина с большими ушами и глазами. Hyp. Феофан вздрогнул. Карлик Hyp, верная собака Глеба.

— За мной?

— Веревку ты в кабинете, конечно, не держишь? — вздохнул маленький и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Придется, значит, на брючном ремне. Ты уж не обижайся.

У Феофана подкосились ноги.

— Не надо.

— Боря тебе правильный совет дал, но запоздалый: Глеба ты так достал, что он забыл о своей доброте. Успехов в следующей жизни.

Кричать Феофан не мог, какая-то сила сбила дыхание, не позволяя позвать на помощь или попытаться разжалобить палача. Брючный ремень змеей проскользнул по животу, мягко охватил толстую шею митрополита и устремился наверх, к крючку люстры, которая, в свою очередь, послушно перелетела в дальний угол кабинета.

— Записку писать не будем, — деловито пробормотал Hyp. — С мотивами твоими даже участковый разберется.

Убедившись, что ноги Феофана чуть-чуть не достают до столешницы, карлик перевернул один из стульев и вызвал вихрь портала.