Чтение онлайн

Но времена царили смутные, и хотя Уэссекс не очень-то верил в искусство магии, он не мог не принимать его во внимание. На острове, что когда-то звался Логрией, Древний народ создавал проходы, ведущие в Иномирье, соединяя между собою совершенно несходные времена и места, — так что ничего невозможного в этом, в принципе, не было. Так не мог ли кто-то использовать то же самое колдовство, которым пользовались христианские волшебники, вызывая демонов из их среды обитания, чтобы уничтожить пространство и время и заставить плывущий корабль исчезнуть из прибрежных вод Шотландии и возникнуть вновь уже у побережья Франции?

Предположим, что мог. Тогда внезапное появление де Сада при датском дворе становится куда легче объяснить — как попытку любыми способами, честными и бесчестными, склонить принца-регента на сторону Франции. Более того, кто-то воспользовался своим искусством и наложил заклинание на «Королеву Кристину», чтобы принцесса оказалась во Франции — в качестве заложницы. Дабы гарантировать, что принц Фредерик не отклонится от нового, профранцузского курса.

Уэссексу отчаянно хотелось, чтобы Костюшко находился сейчас здесь, а не бездельничал в Англии. Польский гусар был мастером на все руки и не раз уже спасал и шкуру Уэссекса, и свою собственную, используя обрывки тайных познаний, которых успел нахвататься за время своего бродяжничества. Возможно, Костюшко смог бы сказать герцогу, действительно ли де Сад обладает теми способностями, которые Уэссекс ему приписывал, — а так на нынешний момент головоломная теория Уэссекса была столь же солидной, как и любое предположение, сделанное наугад, с отчаяния.

Конечно, имелся еще тот обнадеживающий факт, что кто-то пытался убить Уэссекса — не далее как вчера.

Стояло раннее утро, и Уэссекс возвращался в дом Макларена. Утомительный день, посвященный официальному выражению заботы Англии о перспективном союзнике, сменился чуть более интересным вечерним приемом у барона Андерсена, на котором Уэссекс тщательно просеивал слухи, намеки и иносказания. Потом Уэссекс отправился домой — в одиночку; в небе висела полная луна, и улицы датской столицы казались совершенно безопасными. Герцог прихватил с собой фонарь, чтобы пройти по самым темным улицам, самым сердечным образом распрощался с хозяином дома и ушел.

А кто-то пошел за ним следом.

Даже после стольких опустошенных бутылок, — а надо заметить, что общество на этом приеме собралось исключительно мужское, — герцог почти мгновенно обнаружил слежку. Два человека; оба либо слишком нетерпеливые, либо не слишком умелые. За каких-нибудь десять шагов Уэссекс прикинул в уме план дальнейших действий и принялся изображать заплетающуюся походку, притворяясь куда более пьяным, чем был на самом деле.

Через квартал узкая улица вывела его на маленькую площадь, в центре которой красовался фонтанчик. Уэссекс остановился, плеснул холодной водой в лицо и пошел дальше… оставив у фонтана фонарь.

Как он и надеялся, от такого приглашения неизвестные не смогли отказаться. Герцог едва успел добраться до улицы, уходящей от площади, как они перешли в наступление.

— Чем могу быть полезен, господа? — поинтересовался Уэссекс, одним отработанным движением извлекая саблю и разворачиваясь лицом к нападающим. Слава богу, что все это стряслось, когда на нем мундир: сабля была под рукой, и не пришлось доставать ничего из более надежно припрятанного оружия.

Бандитов оказалось двое — и ни один из них, судя по внешности, не являлся датчанином. Один из них, повыше, смахивал на ирландца; он был вооружен крепкой дубинкой и, похоже, рвался пустить ее в ход. Его темноволосый напарник был пониже; у этого за поясом торчал пистолет, а в руках сверкал отточенный кинжал.

Уэссекс узнал его. Это был Шарль Корде — Гамбит — убийца, служащий Талейрану.

— Allons! [18] — прикрикнул Гамбит на своего напарника. Ирландец начал продвигаться вперед, помахивая дубинкой, словно примерялся, как половчее нанести удар. Уэссекс благоразумно отступил. Его сабля была из лучшей шеффилдской стали, но дубинка противника могла бы переломить ее одним ударом.

— Это, конечно, ужасно, но нам нужна жизнь вашей светлости, а потому вы лучше и не дергайтесь — так вам скажет О'Брайен.

— А я тебе вот что скажу, О'Брайен, — непринужденно отозвался Уэссекс. — Брось этот сук и скажи, кто тебя послал, а я обещаю, что ты отделаешься хорошей трепкой.

Шон О'Брайен встряхнул огненно-рыжей гривой и разразился хохотом.

— Да ну! Экая жалость, ваш'светлость, что надо вас убить, — произнес он. Но в голосе ирландца не звучало ни малейшего сожаления, одно лишь предвкушение. И без дальнейших проволочек он ринулся в атаку.

Но Уэссекса уже не было на прежнем месте. Герцог скользнул в сторону, словно акробат, уклоняющийся от бешеного быка, и вся сила яростного удара О'Брайена пропала впустую. Клинок сверкнул в лунном свете, и О'Брайен с ревом рухнул на землю, схватившись за рассеченное бедро.

Уэссекс, всматриваясь в темноту, поискал взглядом Гамбита. Герцог уже смирился с мыслью, что только одного человека можно будет допросить, — но, к некоторому его удивлению, Гамбит не сбежал. Он стоял неподалеку и держал двумя руками пистолет, прежде красовавшийся у него за поясом.

— А вы не так пьяны, как кажетесь, cher, [19] — укоризненно произнес Гамбит Корде по-английски, но с сильным акцентом. Даже в неярком свете луны видно было, что дуло пистолета не дрожит; а мундир Одиннадцатого гусарского полка создавался с таким расчетом, чтобы его было видно в любое время суток, и Уэссекс представлял собой прекрасную мишень.

— А вы ничуть не похожи на датчанина, француз, — отозвался Уэссекс. О'Брайен уже начал подниматься на ноги. Еще мгновение, и Гамбит выстрелит.

— А я не француз. Я аккадиец, — гордо заявил Гамбит, а затем одним неуловимым движением вскинул пистолет и выстрелил…

…прямо в грудь О'Брайену.

Ирландец с криком опрокинулся навзничь, и несколько секунд, на протяжении которых его сердце еще продолжало биться, кровь била из раны фонтаном. Шум наверняка должен был привлечь городскую стражу — и Уэссекс намеревался к тому времени, как это произойдет, оказаться как можно дальше отсюда. Он снова перевел взгляд на Гамбита.

Аккадиец — житель Аккадии, одной из колоний Нового Света, что некогда принадлежала Франции, но примерно с век назад перешла к Англии. Ее жители не слишком обрадовались смене правительства и в результате оказались выселены. Большая их часть обосновалась на юге Луизианы, и поныне остающейся французским владением, но Уэссекс знал, что дети и внуки бывших аккадийцев до сих пор тоскуют по утраченной родине.

— Мы раньше были на разных сторонах, но теперь, думаю, на одной, — сказал Гамбит Уэссексу. — Вы что-то ищете — может, лучше вам это найти? Вы вернете это на законное место, и никто не побеспокоит нас за морем.