Чтение онлайн

– Куда ближе, чем ты думаешь.

Сделав шаг, она посмотрела вниз и радостно ахнула:

– Ты видишь? Видишь? Я могу двигаться!

– Вижу.

– Как ты там сказал: мальчишки совершают ночные вылазки, могут отмахать не одну милю.

– Да, так и есть.

– Если я сейчас вернусь к себе, то все равно не усну. Меня тоже тянет совершить вылазку.

– Тогда не медли, – сказал он тихо.

– А куда идти?

– Ну… – протянул он и внезапно нашел ответ. Теперь он твердо знал, куда ее направить, и вдруг разозлился на себя самого за такое всезнайство, а в придачу и на нее – за этот вопрос. Горло сжала ревность. Ему захотелось припустить по улице, добежать до дома, где в другие времена жил некий человек, разбить окно, поджечь крышу. Что же будет, что будет, если и вправду так поступить?

– В какую сторону? – спросила она, не дождавшись ответа.

Теперь, подумал он, придется сказать. Делать нечего.

Если не сказать, то ты, мстительный идиот, никогда не появишься на свет.

У него вырвался неистовый смех, что вобрал в себя целую ночь, и вечность, и безумные мысли.

– Стало быть, хочешь узнать дорогу? – переспросил он, поразмыслив.

– Непременно!

Он кивнул.

– До угла, направо четыре квартала, потом налево.

Она быстро повторила.

– Какой там адрес?

– Грин-Парк, дом одиннадцать.

– Вот спасибо! – Она поднялась на пару ступенек и вдруг пришла в замешательство, беспомощно обхватив ладонями шею. Губы задрожали. – Странно как-то получается. Не хочу уходить.

– Почему?

– Да потому… Вдруг я тебя больше не увижу?

– Увидишь. Через три года.

– Это точно?

– Я буду не таким, как сейчас. Но это буду я. И ты уже никогда меня ни с кем не перепутаешь.

– Ну, тогда мне легче. Между прочим, твое лицо мне знакомо. Откуда-то я тебя знаю, и очень хорошо.

Оглядываясь на него, она стала медленно подниматься по лестнице, а он все так же стоял у крыльца.

– Спасибо, – повторила она. – Ты спас мне жизнь.

– И себе – тоже.

Тени деревьев упали на ее лицо, пробежали по щекам, мелькнули в глазах.

– Бывает же такое! Ночами, когда не спится, девчонки придумывают имена для своих будущих детей. Ужасная глупость. Джо. Джон. Кристофер. Сэмюель. Стивен. Теперь вот пришло в голову – Уилл. – Она дотронулась до мягкого, чуть округлого живота, а потом протянула руку в темноту. – Тебя ведь зовут Уилл?

– Да.

У нее хлынули слезы.

Он зарыдал вместе с ней.

– Все хорошо, все прекрасно, – выговорила она, помолчав. – Теперь можно уходить. Больше не появлюсь на этой лужайке. Слава Богу, и спасибо тебе за все. Доброй ночи.

Ступая по траве, она ушла в темноту и двинулась по тротуару вдоль проезжей части. На дальнем углу обернулась, помахала ему и исчезла.

– Доброй ночи, – негромко отозвался он.

Что ж это такое, подумалось ему: то ли я еще не появился на свет, то ли ее уже давно нет в живых? Одно или другое?

Луна уплыла за тучу.

Это движение побудило его сделать шаг, приблизиться к крыльцу, подняться по ступеням, войти в дом и затворить дверь.

Деревья вздрогнули от налетевшего ветра.

Тут снова показалась луна, чтобы оглядеть лужайку, где тянулись по росистой траве две цепочки следов: одна в одну сторону, другая – в другую, и обе медленно, медленно уходили вместе с ночью.

Когда луна завершила свой путь по небу, внизу только и осталось, что нехоженая лужайка в обильной росе.

Часы на башне пробили шесть раз. На востоке зарделся огонь. Где-то прокричал петух.

За обедом Смит и Конуэй неведомо почему заговорили о невинности и о зле.

– В тебя когда-нибудь ударяла молния? – спросил Смит.

– Нет, – ответил Конуэй.

– А в кого-нибудь из твоих знакомых?

– Нет.

– И тем не менее такие люди существуют. Ежегодно это происходит со ста тысячами человек, и только тысяча из них погибают, денежки плавятся прямо у них в карманах. Каждый из нас полагает, что в него-то молния уж всяко не ударит. Мы-то, мол, подлинные христиане и исполнены множества всяческих добродетелей.

– Но какое отношение все это имеет к теме нашего разговора? – спросил Конуэй.

– Самое непосредственное. – Смит прикурил от зажигалки и уставился в ее пламя. – Ты отказываешься согласиться с тем, что в этом мире преобладает зло. А я, напомнив тебе о молнии, которая бьет в кого попало, пытаюсь тебя переубедить.

– Зла без добра не существует.

– С этим я спорить не стану. Но если люди не будут признавать обе эти вещи, мир провалится в преисподнюю. Прежде всего мы должны понять, что ни один добропорядочный человек не свободен от греха и любому грешнику ведомо хоть что-то доброе. Когда мы относим человека к той или иной категории, мы грешим против истины. Мы не должны видеть в нем ни праведника, ни грешника, ибо он несет в себе черты обоих. Швейцер [1] кажется нам едва ли не святым только лишь потому, что ему удалось уморить или посадить на цепь жившего в его душе бесенка. Гитлер представляется нам самим Люцифером, но разве он не боролся с жившим в его душе светлым началом? Мы же единственно развешиваем ярлыки.

– Говори покороче, – перебил собеседника Конуэй.

– Хорошо, – усмехнулся Смит. – Возьмем, к примеру, тебя. Внешне ты похож на белый свадебный торт, украшенный сахарной глазурью. Все белым-бело. Но где-то в глубинах твоей души стучит и черное сердце. Там живет Зверь. Если ты не поймешь этого, он тебя проглотит.

Конуэй расхохотался.

– Смех, да и только! – воскликнул он. – Забавно, ничего не скажешь!

– Скорее печально, а не забавно.

– Ты уж меня прости, – фыркнул Конуэй. Я не хочу тебя обижать, но ты…

– Ты обижаешь не меня, а себя и вредишь собственной душе.

– Умоляю тебя! – вновь захохотал Конуэй. – Я не хочу выслушивать все эти глупости!

Кровь бросилась в лицо Смиту. Он поднялся из-за стола.

– И все-таки ты обиделся, – тут же пришел в себя Конуэй. – Прошу тебя, не уходи.

– Я не обиделся.

– Ты говоришь какие-то, ну, скажем, ужасно старомодные вещи.

– Новое нередко представляется старым, вздохнул Смит. – Мы скользим по поверхности вещей и полагаем, что проницаем глуби.