Темный баффер

— Я неудачник, друг мой. Причем, я самый худший вид неудачника! Я тот, кому всегда не хватает чуть-чуть. Вот столечко! Вот прям вот столечко… В детстве мороженное заканчивалось ровно передо мной! В институт я не прошел на бесплатное, не добрав 2 сраных балла! Но главное!.. Твою мать, но главное… Когда на земле появились вы… Сраные эльфы, сраные орки, сраные гномы и прочая сраная срань!.. Ты можешь представить, друг мой, что мой Индекс Совместимости оказался… 0,99! О, твою мать, 0,99!..

Сидящий напротив голубоглазый эльф, кажется, совсем не обижался на многочисленные «сраные» эпитеты, а лишь сочувственно кивал, полакивая Темное Баварское. Вместе с тем, даже в таком состоянии, я не мог не заметить, как бегают его глазки.

— Одна сотая… одна сраная сотая… И эта сотая гложет меня вот уже десять лет. Бессмертие, иные миры, другие, более возвышенные, нежели на Земле, цели… Все это находится на расстоянии вытянутой руки, но в то же время бесконечно далеко! Ты просто представить не можешь, какая это боль…

Я схватился одной рукой за сердце, а другой за стакан, в котором плескался Ягермейстер.

— Я пытался уехать. Норильск! Знаешь ли ты, остроухий, где находится Норильск? Это жопа! Самая сраная жопа мира! Жуткая холодина десять месяцев в году. Но главное, там нет вас! Там нет Онлайна!

Эльф сочувственно кивал, сосредоточенно крутя граненную кружку в руках. Его холенные длинные пальцы были усеяны дешевыми перстнями, купленными в рамках стандартно содержания онлайнщиков.

— И, представь себе… Не смог продержаться там и года! И опять вернулся сюда, в Инклюдус Москвы. Таксую, показываю экскурсии, что бы хотя бы немного соприкоснуться с тем… С тем…

И тут остатки самообладания, вымытые чертовым Ягермейстером, окончательно меня покинули. Слезы хлынули в три ручья, а горечь в груди грозила затопить Тихий океан.

Твою мать, и я имел на это право! Вся моя жизнь одна сплошная несправедливость.

— Держись, аэрис, и на твоей дорогое… Как это говорится у вас? Перевернется телега с арбузами!

Я вяло отмахнулся и опрокинул в себя еще одну рюмку травянистого напитка.

— Возможно, даже сегодня… — пробормотал вдруг эльф, беспокойно озираясь.

Но мне было плевать на беспокойство этого идеального, как статуя Аполлона, длинноухого урода. Ненависть к тому, кто наделен всем, от того, кто всего лишен, в мгновение ока поднялась из живота… И также быстро растеклась с соплями по столу обратно.

— Слушай меня внимательно, человек, — сказал он, схватив меня за локоть и притянув с неожиданной силой. Я пьяно рыгнул, он поморщился и зашептал быстро скороговоркой. — Сегодня тебе повезло. Ибо ты оказался в нужном месте в нужное время.

Стоило ему закончить фразу, как в моей голове взорвалась настоящая бомба. Ее осколки забарабанили по черепушки, перемешавшись с литрами бухла. В животе поселился Бес, а сердце сжали холодные ледяные пальцы.

Я в ужасе зажал рот руками, ожидая фонтана блевотни, что уничтожит и так уже мою подмоченную репутацию в «Глинтвейне». Я так обеспокоился тем, как удержать желудок в узде, что практически не обратил внимание на горячий шепот собеседника.

— Теперь у тебя есть доступ в Онлайн, — сказал он, хрипло и тяжело дыша, будто весь день проработал на таскании мешков с картошкой. — Я шел по верному пути, но не успел. Теперь пойдешь ты. У тебя мало шансов, но ты лучший, кого я сумел найти. Держи. Этой вещи не должно здесь быть. Но она есть…

Чего?! О чем это он?

Эльф с силой отодрал мою руку ото рта и вложил в нее какой-то предмет.

Раздался перезвон колокольчика. В бар зашли новые посетители. Эльф бросил быстрый нервный взгляд за мою спину, и я не смог удержаться от того, чтобы не обернуться и не посмотреть, кто же там такой появился на сцене.

Признаться, после такого количества принятого на грудь Ягермейстера, фокусировка была предельно слабой, но я все-таки сумел разглядеть двух расфуфыренных девах.

Ага, понятно. «Онлайн-подстилки», как их называл рабочий люд Инклюдуса. Барышни, готовые в поисках острых ощущений тащить в постель любого страхолюда оттуда. Хоть гоблина, хоть реза, хоть мегалоорка. Интерес эльфа стал предельно понятен.

С кривой ухмылкой я обернулся к собеседнику…

Но стул напротив меня был пуст. Эльфа уже и след простыл, словно его и не было… А был ли он вообще?

Я разжал ладонь и тупо посмотрел на дешевое стальное кольцо, а затем грустно заглянул в стакан.

— Оф… Оф… Офи-ци-а-нт! Плесни еще этой бурды!

Я с трудом разлепил веки и в то же мгновение, пробивающийся сквозь занавешенные тюлью окна свет, звонкой пощечиной взболтнул содержимое черепного пространства. Называть мозгом субстанцию, содержащуюся в нем этим утром, у меня язык не поворачивался.

Чертов Ягермейстер! Какое коварное пойло! Мягкое на вкус и такое болезненное поутру! Ох, жизнь моя жестянка, и надо же было так нахреначиться…. мне же сегодня за руль!

Пошатываясь, я добрел до ванны и сунул голову под ледянючую воду. Башка словно бы окунулась в кипяток, а я с воем отпрянул из-под потока.

Идиот! Додумался!

Спустя полчаса, раскопав в глубине холодильника забытое в незапамятные времена пиво, я сидел на кухне, прихлебывая этот божественный напиток и тупо зыря в экран телека. Робкие мысли жались по углам головы, не в силах выносить рвущую ее боль.

Твою ж мать… Уже ясно, что за руль я сейчас не сяду. А значит, оплаченная смена в «яшке» сгорит, а значит, я сегодня не заработаю заветную десятку, а значит, Галь Ивановна, вновь будет гундеть про плату, которую я и так уже задолжал.

Твою ж мать…

«Роберто, ты меня любишь?» — вопрошала черноокая бровастая мексиканка, томно заглядывая в глаза усатому молодцу в сомбреро.

«Как заботливый отец… родное дитя…» — отвечал тот. Но это было явно не то, что девица хотела бы услышать.