Темные тропы
Шрифт:
А вот память Момента забила тревогу: не такая реакция должна быть на наркотики! По крайней мере, на Генкиной памяти только один раз человеку от анаши стало хреново… зато – конкретно, увезли и откачивали.
Зашумело в ушах, замутило, закружилась голова.
Данила осторожно опустился на пол.
«Вот гадость!» – он с трудом подавил тошноту. – Отвратительно. Ни пули его не брали, ни что другое, а от дури расколбасило не по-детски…
Астрахан закрыл глаза и лег на бок. Все кружилось, пол шатался, выступила испарина, зачастил пульс. И кажется, в довершение ко всему упало давление.
Картограф прервал свой монолог – заметил, что с Данилой неладно, присел над ним на корточки и продолжил:
– Не волнуйся, я отведу вас в Глубь, у меня свой интерес в этом. Представь, что у тебя есть дом: уютный, теплый, привычный. Однажды ты возвращаешься, а там не пять комнат, а три, замки не те и двери в другую сторону открываются. Захочется тебе узнать, что случилось? То-то! И мне хочется.
Его слова звучали набатом, Данила сел и зыркнул на Картографа. Тот отодвинулся на приличное расстояние и заиграл на губной гармошке.
Сжав зубы, Астрахан поднялся и, шатаясь, пошел в дом. Мысли путались и играли в чехарду, потолок пикировал на него огромным летучим змеем. Одна мысль пульсировала отчетливей других: болтун Картограф в Глубь не хочет и тянет время. Наверное, он вообще туда не пойдет – вывел из строя самого опасного бойца и теперь уйдет под шумок. Хотя говорит, что пойдет. Хрен его знает…
С этой мыслью Данила повалился на койку и мгновенно заснул.
Проснувшись, он вспомнил: «Если парашют не раскрылся, значит, парашютный спорт не для вас». Если не вштырило, значит, стоп, наркотик! Момент в его сознании возопил и потребовал вторую попытку, но Данила поборол теперь уже свою вредную привычку и глянул на стену, где отпечатался золотой квадрат окна.
Рассвет?
Он крикнул:
– Рота, подъем! Пора вставать, лежебоки!
Прянин вскочил с кровати и часто заморгал. Храп Картографа, доносившийся из соседней комнаты, оборвался. Маугли, наверное, спал в «гнезде», ему там нравилось больше, чем в доме.
Данилу охватила лихорадочная жажда деятельности. Он смерил шагами комнату. Голова по-прежнему кружилась, но не от дури – не по-человески хотелось жрать. А еще – помыться.
Астрахан проверил оружие, надеясь, что там, куда они идут, оно не понадобится, потом снаряжение. Картограф вчера говорил, что Мародер не отстанет. У него есть три дня форы, пока бородач валялся и страдал. Успеет ли враг добраться туда и устроить засаду?
– Картограф, бро, – заговорил Данила. – А ты в Глуби-то был? По роже вижу – был. Что там?
Мотнув головой, Картограф пожал плечами:
– Что-то. Не знаю. Сам посмотришь.
– Мне нужно знать, каких ожидать сюрпризов!
Картограф встал и примирительно поднял руки:
– Разговор исчерпан. Все. Идем. И не надо на меня давить!
Скрипнув зубами, Данила обратился к Прянину:
– Доцент, ищи своего лягушонка, и пойдем.
Прянин, кивнув, поспешил на улицу и почти сразу вернулся, ведя за собой Маугли. На лице мальчишки была решительность – он тоже хотел знать, почему же изменился его дом.
Все было как в прошлый раз – стоило пройти несколько метров за Картографом, как местность изменилась. Только в этот раз проводник не спал и топал вперед, то болтая, то мучая губную гармошку, – в общем, создавая звуковой фон. И еще – светло было. Данила думал, что при свете солнца станет понятно, как проходит путешествие по темным тропам – «складкам Сектора», но казалось, что они просто идут, а окружающий мир меняется настолько незаметно и одновременно – внезапно, что уследить за этим нет никакой возможности.
Болото. Лес. Снова болото. Берег ручья, его веселый звон разливается в прохладном утреннем воздухе. Поле. Заброшенная деревня – стая чупакабр поднимает морды, шаг – и звери остаются позади, как и дома с провисшими крышами, а вокруг снова лес.
Изредка Данила чувствовал искажения, но Картограф обходил их стороной.
Отряд следовал за ним, как дети – за Гаммельнским крысоловом, только играл Картограф не на дудочке, а на губной гармошке и нервах.
Мельком видели хренозавра, снова мельком – людей, двух проводников или проводника с охотником, курящих на привале. Мужчины успели схватиться за оружие – и остались позади, как и все до этого.
Наконец в воздухе запахло водой.
Совсем близко было Московское море.
Картограф остановился, прервал монолог ни о чем на полуслове и предупредил:
– Мы в обычном месте. Дальше пойдем так. Глубь близко уже, мы подошли к водохранилищу с севера.
– Не у НИИ вышли? – уточнил Прянин.
– После того как Сектор изменился, я не уверен. Сейчас посмотрим. И не спрашивайте, что нас ждет. Понимаете, есть тайны, которых я избегал касаться, чтобы они не изменили меня…
Данила не слушал.
Да, Глубь была близко. Не так, как у НИИ, но дыхание ее ощущалось. Северный берег Московского моря отличался от окрестностей Дубны и НИИ Акустики. Например, здесь была другая растительность. С содроганием и отвращением обратившись к памяти Момента, Данила узнал «липучку» – кажущиеся совершенно безопасными сухие плети типа лианы, оплетавшие несчастную, полузадушенную березу.
Почуяв человека, липучка еле заметно запульсировала. Еще шаг – и этот кровосос, родственный лозе, но гораздо более опасный, метнется к телу, оплетет и выпьет досуха. Проводники иногда собирали ее для продажи – нужен был очень плотный костюм, вроде тех, в которых собак тренируют, и обязательно шлем.
И еще – вокруг было много искажений. Так много, что они наслаивались одно на другое, создавая гнетущий фон опасности.
«Костер». «Схруст». «Тлен».
И…
– Ну куда ты прешься, куда ты прешься? – услышал Данила голос своего отца.
Заозирался, но Астрахана-старшего рядом не было. Остальные члены команды тоже нервно оглядывались.
– Тебе что, больше всех надо, как всегда, неудачник жалкий?! – не унимался отец.
У Данилы нехорошо заныло сердце. Отец был прав.