Чтение онлайн

Юноша, возраст примерно 20 лет. Перелом обеих ног (непонятно, как он вообще сюда добрался). На левой стороне туловища колотые раны. Возможные причины смерти: болевой шок или потеря крови.

Женщина, около 30 лет. Глубокая рваная рана на левом бедре. Руки сомкнуты на горле, лицо имеет выраженные признаки смерти от удушья. Причина смерти: самоудушение (?).

Женщина, лет 25—27. Повреждена правая нога, колотые раны на левом бедре, правая рука…

— Стойте! У нее пульс! Осторожнее, черт возьми! Систему быстро! Кладите, кладите…

Мне врезалось в память увиденное возле необычайно изящного дома с тщательно ухоженной лужайкой перед ним. На лужайке находилась скульптурная композиция — по всей видимости, бронза, литье. Больше всего это напоминало тянущиеся из земли руки, множество рук. И среди этой металлической рощи стоял человек. Так показалось не только мне. Лишь когда мы приблизились к дому, стала видна ошибка: человек не стоял, он висел на одной из этих рук, надетый на нее, как на вилку, и под ним на постаменте темнела подсыхающая лужа — сколько их мы видели сегодня! Очевидно, он нашел свою смерть, спрыгнув на скульптуру с крыши.

Эту ли находку считать самой страшной? Или девочку, задушенную матерью в своих объятиях? Мать так хотела защитить ребенка от какой-то неизвестной нам угрозы, так крепко прижимала к себе — уже сама теряя сознание, коченея…

Или те трое в бассейне — мужчина, женщина и ребенок. Видимо, они обнялись, прежде чем шагнуть в воду, и так и плавали, сплетясь. Легкий ветерок рябил воду, и тела слегка раскачивались.

За время наших поисков мы обнаружили лишь 27 живых — впятеро меньше, чем мертвых, — трое из них находились в сознании — если это можно считать сознанием. Был тучный и совершенно голый мужчина, прятавшийся (или запертый кем-то) в подвале. Мы обнаружили его по истошному вою, доносившемуся из-за двери; когда мы открыли подвал, он, продолжая кричать, попытался куда-то бежать. Был мальчик — он тоже прятался в доме, но не кричал, и не двигался, и не говорил с нами, однако понимал что-то, потому что наотрез отказался выходить наружу; ему, как и мужчине, пришлось ввести большую дозу успокоительного.

Единственным обитателем поселка, с которым доктору Завадски удалось установить хоть какой-то контакт, была девушка, обнаруженная нами в саду возле дома. Она попыталась убежать, но ноги ее не слушались, и, сделав несколько шагов, она упала. У нее ничего не было сломано, она не была ранена — только сильно исцарапаны руки и лицо вымазано в земле. И она с большим трудом, после нескольких безуспешных попыток, смогла ответить на вопросы нашего психотерапевта, потвердив, что мы действительно находимся в поселке Новый Китеж, что она живет здесь и зовут ее Таня. Однако уже невинный вопрос о времени вызвал у Тани сильнейшее волнение, и она так и не смогла сказать, утро сейчас или вечер; как и в предыдущих случаях, дело кончилось транквилизаторами.

Особо тяжелое впечатление производила центральная площадь поселка. На этой небольшой и очень уютной площади, где вечерами обычно устраивались танцы, сейчас грудами лежали тела погибших и искалеченных.

Здесь наш отряд остановился. Полковник выслал по нескольким направлениям небольшие поисковые группы. Связавшись с базой в Белогорске, он попросил прислать дополнительные бригады эвакуаторов и врачей. Уже все машины экспедиции вошли в поселок, гнетущая тишина исчезла, слышались голоса, спасатели осматривали каждый дом. Прибывшие со следственной бригадой операторы снимали площадь, лежащие на ней тела. В Новом Китеже шла та мрачная и лихорадочная псевдожизнь, что возникает в местах катастроф.

— Ну и что вы об этом думаете? — спросил я. Руководитель экспедиции ответил не сразу — мне даже показалось, что он меня не слышал. Он стоял, привалившись к глайдеру, закрыв глаза. Потом достал из кармана фляжку, отвинтил колпачок и сделал большой глоток, после чего протянул ее нам. Я покачал головой, доктор Завадски сделал то же самое; полковник с сомнением посмотрел на фляжку, сделал еще один глоток и сказал:

— Трудно тут что-то думать. Типичная картина газовой атаки, а газа нет.

— Много анализов сделали?

— Уже 150… нет, 167 проб. В воздухе, в воде, в почве, в крови — нигде ничего.

— А если это был не газ?

— А какая разница? Если что-то вводили в кровь или растворяли в воде, следы тем более должны быть.

— А вы что скажете? — повернулся я к психотерапевту.

— Я понимаю ваш вопрос… Да, кроме отравления, это еще похоже на результат внушения. Глубокое вторжение в психику. Но это невозможно, поймите! Скольких мы подобрали — 130 человек? С остальными наверняка то же самое. Не бывает такого массового, да еще бесконтактного воздействия.

Реципиент должен видеть гипнолога, слышать его. А они выбегали из домов полуодетые, босиком и уже во власти галлюцинаций. Словно у каждого возле кровати сидел маньяк-гипнотизер и сводил его с ума еще при пробуждении.

— Возле каждого, возле каждого… — бормотал я. Какая-то мысль не давала мне покоя. Вот! Я повернулся к полковнику: — Скажите, а что докладывают с других улиц — какая там картина? Я хочу узнать, собственно, вот что: по нашей улице люди бежали прочь из города, по дороге калечились и погибали. А на других тоже так?

— Ну… — Он помедлил, припоминая недавно услышанные рапорты. — Пожалуй, то же самое. Вдоль шоссе на Бедогорск нашли сорок шесть человек, и на Старый Крым тоже… — Значит, они разбегались в разные стороны — правильно? Из центра — в разные стороны. Понимаете? — Я вновь обращался к доктору. — А что, если кто-то собрал всех жителей поселка в одном месте — скажем, на этой площади — провел здесь с ними сеанс — в общем, воздействовал определенным образом, — и отсюда, уже безумные, в состоянии глубокого делирия, они бросились спасаться — такое может быть?

— Собрать всех… потом дать команду… — бормотал он, что-то припоминая.

— Да, вот именно: Лимерик! Арчибальд Пейн — помните?

— Да, а потом где-то в Южной Америке…

— Пуэрто-Аренас — но там была другая картина, там людей строили в колонну, Карталана хотел возглавить процессию…Значит, и тут могло быть такое?

— В общем, да… Знаете, пожалуй, это может объяснить… хотя…

— Я вас очень прошу, доктор: обдумайте все «за» и «против», и вечером в штабе мы еще раз это обсудим — хорошо?